Мстислав Дерзкий. Часть 3 - Тимур Машуков

заметил. Думаю, ты прекрасно помнишь Устинова? Того самого червя градоначальника? Так вот, убили его, вырезали весь его род под корень. А тех, кто не мог сражаться, отправили на все четыре стороны без копейки в кармане.

— Жестоко.

— Смею заверить, ты глубоко ошибаешься. Совсем не жестоко. Мы, как копнули его дела, так, признаться, за голову схватились. Там столько всего, столько грязи! Даже в столице пара голов слетела. Но, увы, до его покровителя мы так и не добрались. Даже узнать, кто он, не смогли. Ведь чувствую, что эта гнида крутится где-то рядом, а ухватить не могу, — помрачнев, сжала она кулак. — Ну да ничего, от Приказа Тайных Дел еще никто не уходил. Сам Разумовский взял это дело на контроль, и уже есть подвижки. В общем, в делишках Устинова была замешана вся семейка, так что получили они по заслугам.

А ты? Узнал что-то о Хозяине? С тех пор, как ты ушел к Башне, он так себя и не проявил.

— Наверное, раны зализывает. Все же я его хорошо потрепал. Долбанул так, что был уверен в его смерти. Но нет, думаю, выжил-таки паскуда. Ничего, я еще доберусь до этой мрази.

— Верю. Теперь верю, — твердо кивнула она. — Вернул, значит, ты свои силы и молодость. Честно говоря, сомневалась, что у тебя получится. Ты же понимаешь, насколько невероятной была твоя история? Но сейчас я вижу тебя — и будто и не тебя. Другой ты стал… Ваше Величество.

— Я же просил не называть меня так… — поморщился я.

— От правды не уйдешь. Тем более, тебе к ней бежать надо. Неладное что-то творится во дворце, Мстислав. Слухи разные ходят, и все нехорошие. Я, конечно, всего лишь провинциальная графиня и пока только младший агент, но связи хорошие имею. Поэтому прямо тебе говорю — спасать надо Анастасию Федоровну.

— За этим и вернулся. Рассказывай…

Глава 4

Глава 4

Кабинет Натальи Темирязьевой, где мы расположились, был таким же, каким я запомнил его год назад: убежище, ковчег знаний и тишины посреди шумного поместья. Пахло здесь старыми книгами, кожей переплетов, сушеными яблоками и едва уловимым, горьковатым ароматом чернил, что выдавал в хозяйке не просто любительницу чтения. Высокие стеллажи, доверху забитые фолиантами и свитками, тяжелый дубовый стол, заваленный бумагами, и единственное окно, выходящее в глухой, заросший диким виноградом внутренний садик, где даже птицы щебетали приглушенно. Здесь, в этой комнате, время текло иначе, замедляя свой бег, обретая весомость и глубину. Похоже, Наталья тут окончательно обосновалась и не спешила возвращаться в столицу.

Но сегодня сама атмосфера этого ковчега была заряжена грозовым электричеством. Наталья стояла у стола, опершись о него белыми, изящными, но отнюдь не слабыми руками. Нас отделяли от остального мира не только стены, но и плотно притворенная дверь и мой собственный морок, окутавший комнату дополнительной пеленой безмолвия. Мы были призраками, беседующими в сердце имения неслышно и незримо для остальных его обитателей.

Наталья смотрела на меня — на мое молодое лицо, на мою прямую спину — с выражением, в котором странным образом смешались потрясение, радость и леденящая душу тревога. Она была одета в простое, но дорогое платье темно-синего цвета, без лишних украшений, и лишь тонкая серебряная цепочка с печаткой — знаком ее положения — обвивала ее запястье. Ее волосы, убранные в строгую прическу, казались темнее от напряженной собранности, застывшей в каждом мускуле ее лица.

— Месяц назад я бы поклялась, что вижу на призрак, — наконец проговорила она, и ее голос, обычно такой ровный и властный, дрогнул. — Призрак твоей юности, Мстислав. Боги… как?

— Цена была высока, — коротко отрезал я, не в силах и не желая сейчас пускаться в объяснения. — Но я заплатил ее сполна. Теперь мне нужна правда, Наталья. Вся. Без прикрас и смягчений. Что творится в Новгороде?

Я видел, как она внутренне собралась, отбросив эмоции, как опытный воин отбрасывает сломанный щит. В ее глазах загорелся холодный, аналитический огонь — огонь агента Приказа Тайных Дел. Младшего агента, да, но я-то знал, что именно «младшие» часто видят и слышат больше всех, ибо на них реже обращают внимание.

— Новгород болен, Мстислав, — начала она, переходя на деловой, почти докладной тон. — Болен лихорадкой страха и гнилью предательства. Слухи, которые я слышу… нет, не слухи. Данные, что проходят через мои руки в Приказе, рисуют картину, от которой кровь стынет в жилах.

Она отошла от стола и принялась неспешно расхаживать по кабинету, ее пальцы нервно перебирали складки платья.

— Недовольство Шуйским растет. Тихое, глухое, как ропот под землей перед извержением. Но он его чувствует. И давит. Давит со всей свирепостью загнанного зверя, который знает, что его единственный шанс — это всех запугать.

Она остановилась передо мной, ее взгляд стал острым, как отточенный клинок.

— Именитые семейства, те, что помнили старого императора и были верны вашей семье, уничтожаются. Не в открытой битве, нет. Это слишком благородно для него. Ложные обвинения в колдовстве, в сношениях с литовцами, в покушении на жизнь регента и… на жизнь Ее Величества Анастасии Федоровны. Сфабрикованные улики, показания под пытками, внезапные «несчастные случаи» на охоте или «самоубийства» в своих же опочивальнях. Род Звенигородских — вырезан почти полностью, старших казнили, младших сослали в соловецкие скиты, и вряд ли они доехали живыми. Бельские… старик Бельский, близкий друг императора, Мстислав, он… он не выдержал ночи допроса в застенках Приказа. Умер. Официально — от удара.

Каждое ее слово било по мне, как молот. Яркие образы вспыхивали перед внутренним взором. Старые роды, преданные моей семье, вырезались под корень… Ярость Огненного Волка закипала в груди, требуя выхода, требуя мести. Я сжал кулаки, и кости затрещали. Медведь Земли бушевал внутри, жаждая сокрушить, раздавить виновного. Но я сдержал их. Сейчас нужен был холодный, безжалостный расчет Орла.

— И на их место, — продолжала Наталья, видя мою душевную борьбу, — приходят новые люди. Темные лошадки. Мелкие, ничем не примечательные до сих пор роды из глухой провинции, либо вовсе безродные выдвиженцы, преданные Шуйскому, как псы своему хозяину. Они жаждут власти, богатства, положения. И он им щедро раздает конфискованные земли, титулы, должности. Они — его новая опора, его стена, сложенная на костях и предательстве. Они ненавидят старую аристократию лютой ненавистью нуворишей и сделают все, чтобы удержать то, что им дали.

Она тяжело вздохнула и подошла к окну, как бы ища спасения в виде зеленых виноградных листьев.

— В городе стоит тяжелая, удушающая атмосфера. Люди боятся говорить лишнее даже дома,