Умрешь, когда умрешь - Энгус Уотсон

затем останавливались, оглядывались, испуганно вздрагивали, словно увидев его впервые, и снова принимались петлять, не сходя при этом с тропы. «Хочешь спастись, сворачивай с тропинки и беги в заросли», – пытался он внушить им, только жесткошерстные кролики никогда не слушают. Его они не услышали ни разу. Как и все травоядные, кролики туповаты.

Эрик дошел до своей полянки на склоне холма и уселся на скамейку перед ульями, наслаждаясь сиянием солнца на коже. Он в первый раз в этом году вышел голым, для чего день явно выдался как нельзя лучше. Зима стала настоящим испытанием – с двумя такими снежными буранами, каких не помнили старейшины лакчан. Трудяги считали, что солнце – женщина с телегой. Скрелинги думали, что это лебедь Инновак, вечно удирающий от льва Вангобока, который был луной или чем-то еще в этом роде. Кто бы из них ни был прав, Эрик радовался, что лебедь или женщина с телегой наконец-то дарит тепло.

Пчелы гудели вокруг плетеных ульев. Некоторые вылетали наружу, устремляясь к цветам, другие возвращались со своих цветочных миссий, но все упорно трудились, делая для Эрика мед.

Хотя подъем сюда едва ощущался, этот холм был самой высокой точкой на много миль вокруг. Сразу за ульями виднелись широко раскинувшиеся травянистые равнины, озера с зарослями тростника, перелески, рощицы и одиночные деревья – все контуры были смягчены кисеей утреннего тумана. Дюжины белохвостых оленей пробирались по высокой траве. Те, что постарше, постоянно останавливались, напрягая уши и поднимая головы на вытянутых шеях, – высматривали опасность. Ни один, несмотря на очевидное колыхание травы, не замечал, как с запада к ним подкрадывается лев. Олени, вероятно, не так глупы, как кролики, но все равно умом не блещут.

Эрик принялся напевать песенку, которую знал с детства. В ней говорилось о человеке, таком толстом, что он не мог сидеть на лошади. Эрик знал, что лошадь – такое животное из старого мира, на которое люди садились, чтобы ездить, куда захотят, во всяком случае, не очень толстые люди садились, и точно такое же животное везло и телегу с солнцем, – однако понятия не имел, как выглядит это животное. Он с трудом припоминал, как выглядят трудяги. Прошло уже двадцать лет с тех пор, как Эрик в последний раз видел кого-нибудь из своего прежнего племени. Он достаточно часто встречался со скрелингами и знал, что трудяги выглядят примерно так же – все те же две руки, две ноги и так далее, – но понимал, глядя на собственное отражение в озерах, что трудяги крупнее, бледнее, светлее и лохматее любого типичного скрелинга.

Пока он пел, гудение пчел билось ему в такт. Когда он дошел до припева: «И вот его прозвали Игорь-пешеход», – пчелы взмыли жужжащим облаком и полетели прочь, вниз по склону – к роще деревьев с широкими листьями, где у Эрика стояло еще несколько плетеных ульев.

Он покивал себе и поднялся, завершая песню, пока последние пчелы вылетали из ульев. Ловкий трюк. Достаточно ли ловкий, чтобы Эрику позволили вернуться в Труды? Захочет ли Тарбен Вшивобородый, или кто там теперь ярл вместо него, признать его способность управлять пчелами и позволить ему вернуться? Нет, закон Трудов ясен. Если кто-нибудь из трудяг встретит изгнанника, их долг – убить его. Эрик точно не хотел вернуться таким способом. Ему нравилось здесь, и от мысли, как усложнится его жизнь, если он попытается заявиться к трудягам, он содрогался.

Эрик вынул из мешка ножик, снял с улья крышку и вырезал два куска сочившихся медом сот. Когда он вернулся к своей скамейке, на поляну медленно вышла гигантская медведица с головой здоровенной, как у бизона. Даже стоя на всех четырех лапах, она была ростом с Эрика. Медведица вздернула короткую морду, принюхалась и заревела.

Громадное животное приблизилось к ульям, слегка припадая на переднюю левую лапу. Заметив человека, оно зарычало, показывая клыки, которые могли бы пронзить туловище Эрика с той же легкость, с какой его нож пронзал медовые соты. Он стоял неподвижно.

Медведица устремилась к нему, тяжело хлопнулась на зад, опустила передние лапы на задние и застыла, спокойно глядя на него.

– Доброе утро, Астрид, – произнес Эрик. – Что, лапа болит?

– Аргх, – подтвердила медведица Астрид, протягивая означенную лапу.

Пока Эрик осматривал огромную конечность, он снова услышал его. Голос из ниоткуда и отовсюду сразу заполнил его разум.

«Иди и найди Луга! – проникновенно втолковывал он. – Иди на запад и найди Луга!»

– Мне и здесь неплохо, спасибо.

Эрик вытряхнул голос из головы и выдернул колючку из толстой серой подушечки медвежьей лапы.

Глава шестая. Конец мира

В своих личных покоях в центре дворца на Горе Солнца в Кальнии Императрица Лебедь Айянна приветствовала своего старшего чародея Йоки Чоппу и предложила присесть на набитую утиным пухом подушку. На последнем сроке беременности, императрица не поднялась ему навстречу, ощущая себя в чем-то сродни разжиревшему бизону, которого гнали бегом много миль, заставили перевалить через гору, и вот теперь он лежит с переломанными ногами в ожидании смерти. Некоторые женщины уверяли, что во время беременности просто светились. Айянна же чувствовала нечто совершенно противоположное, если «обессиленный, умирающий бизон» может считаться противоположностью «свечению».

Если большинство других чародеев в Кальнии одевались, в подражание белоголовым орланам, в белые и черные перья, то их вожак, Йоки Чоппа, предпочитал старую набедренную повязку из кожи – два кожаных квадрата, свисающих с ремня, один спереди, другой сзади – и ничего более, никаких украшений, кроме золотого солнечного ожерелья, никаких татуировок, никаких частей тел животных, вшитых в его собственную кожу или свисающих из проколотых отверстий. Обычно мало одежды носили те кальнианцы, которые отличались хорошим телосложением и старались это продемонстрировать. Но ведь престарелый чародей с рыхлым телом вряд ли считает, что народ мечтает любоваться его сероватой плотью? Ей это было все равно – он настолько хороший колдун, что может вовсе не одеваться или носить на голове гремучую змею, – однако же надо запомнить, на каких подушках он сидел, и приказать их сжечь.

Они были одни, если не считать громадного, покрытого золотыми пластинами лебедя, изображающего бога Солнца Инновака, гигантский кристалл на деревянном основании, который собирал солнечные лучи, чтобы зажигать ее огонь, двух чучел горбатых медведей, самых крупных из убитых на территории Кальнии, стоявших в угрожающих позах, да еще ее обычной свиты из шести безукоризненно сложенных молодых людей, обмахивавших ее опахалами из лебяжьих перьев. Вот у этих ребят с опахалами были все основания носить как можно меньше одежды.

Йоки Чоппа уселся