К нам едет… Ревизор 2 - Валерий Александрович Гуров

— Запамятовал ты, Александр Сергеевич, как есть запамятовал…

Мухин поверил, что успел бумаги сжечь. Это значило, что он не собирался искать их на столе или поднимать тревогу. На несколько драгоценных минут судьба повернулась ко мне лицом, но это было именно отсрочкой, а не спасением. Потому я заставил себя не расслабляться, все же подобные подарки редко повторяются дважды.

Александр Сергеевич вернулся к столу и, отодвинув стопку бумаг, достал новые папки, перевязанные бечёвкой. Я наблюдал из темноты, как начинается процесс, который до сих пор существовал для меня лишь в догадках и косвенных уликах. Теперь все разворачивалось перед глазами с пугающей обыденностью.

Он ловко развязал бечёвку, аккуратно отложил её в сторону и вынул из папки ведомости. Бумага тихо зашуршала, и мне оставалось только наблюдать за производимым подлогом.

Чиновник придвинул к себе чистовые книги и взял перо, которое уже лежало наготове в чернильнице. Он работал спокойно. Цифры в строках у него менялись с математической аккуратностью, остатки сводились к нулю, а там, где требовалось, появлялись новые пометки карандашом, сделанные быстрым, уверенным движением.

Переписанные листы он клал в одну сторону, а оригиналы — в отдельную стопку. После вытащил из ящика стола тетрадь в тёмной обложке, ничем не примечательную на первый взгляд. Но стоило чиновнику открыть её, как я почувствовал, что вижу самое важное.

В неё он заносил совсем другие цифры.

Настоящие.

Я ощутил странное чувство, похожее на холодное удовлетворение исследователя, который наконец-то увидел объект своих поисков под микроскопом. Страшно захотелось подойти ещё ближе, заглянуть ему через плечо.

И, ведомый этим любопытством, я занёс ногу и сделал шаг. Доски чуть скрипнули.

ОПАСНОСТЬ ОБНАРУЖЕНИЯ

Нарушена последовательность уничтожения оригиналов.

Высока вероятность проверки помещения.

ВРЕМЯ БЕЗОПАСНОГО ПРИСУТСТВИЯ: 00:00:22

Рекомендация: покинуть архив немедленно.

Меня качнуло так резко, будто из комнаты на мгновение исчез воздух. Я на автомате ухватился за край шкафа, чтобы не потерять равновесие, и полка натужно заскрипела в полной тишине архива.

Чиновник резко поднял голову.

Он услышал звук. Встал и принялся обходить архив, что-то ища.

Время истекло.

Каждый его шаг сокращал расстояние между нами.

Я уже видел тёмный силуэт, который медленно вырастал в просвете между полками, и понимал, что через несколько мгновений мужчина окажется именно в том проходе, где я стоял, прижавшись спиной к деревянной стенке шкафа…

Глава 4

Отступать было некуда, бежать означало поднять шум, а объяснить ночное присутствие в уездном архиве я бы, естественно, не смог. Мысль о допросах, протоколах и неизбежной цепочке последствий мелькнула в голове, но я отмахнулся от неё, заставив себя вернуться к единственной задаче — остаться незамеченным и выйти отсюда живым и свободным.

Когда он оказался на расстоянии вытянутой руки, я перестал думать вовсе. Тело приняло решение раньше разума. Я вышел из темноты, перехватил его за плечо и резко прижал к шкафу, не давая времени на крик и возможность понять, что происходит. Удар получился коротким и точным, чтобы выключить сознание чиновника без борьбы и лишнего шума.

Мужчина сполз на пол уже без сознания. Я ещё несколько секунд стоял неподвижно, прислушиваясь к каждому шороху, ожидая, что во дворе раздастся окрик сторожа или хлопнет дверь. Но нет, ничего не произошло, только под окном глухо ворчала старая собака, которую минутой раньше отчитывал сторож.

Я быстро осмотрел стол, взгляд задержался на чёрной тетради — и я недолго думая взял ее себе…

Я шагнул в коридор: нужно выйти через другое окно, не ведущее во внутренний двор. Мысли тем временем гуляли разные. Весь уезд жил на подменных цифрах, и если ревизия начнётся официально, то увидит лишь только их…

Впереди лежали коридоры уездной канцелярии, и они, конечно, внушали сейчас больше тревоги, чем архив. Здесь уже не было шкафов, за которыми можно исчезнуть.

Я двинулся вперёд, стараясь ступать ближе к стене, где доски пола меньше подавались под весом и почти не скрипели. Коридор тянулся длинной кишкой. На стенах висели потемневшие от времени портреты чиновников, чьи суровые лица в полумраке казались особенно подозрительными. Я невольно усмехнулся про себя.

— Господа, если бы вы знали, какие отчёты составляют под вашими взглядами… — хмыкнул я.

Ответом была лишь тишина, и я продолжил путь, стараясь не касаться ни дверных ручек, ни стен. В голове мелькнула мысль о камерах наблюдения, и я тут же поймал себя на том, что привычки двадцать первого века чрезвычайно сложно искоренять.

Коридор постепенно поворачивал, и впереди показалась узкая лестница, ведущая вниз. Я остановился на верхней ступени, вслушался и только после этого начал спускаться, ступая медленно и осторожно. Доски лестницы жалобно поскрипывали.

— Потише, потише, пожалуйста… — прошептал я.

Внизу тянулся ещё один коридор, более узкий, чем верхний. Здесь уже чувствовался запах ночного воздуха, просачивавшийся сквозь щели в дверях и рамах, и я понял, что где-то впереди должен быть выход. Возвращаться через парадный вход я не собирался, потому что там меня наверняка заметил бы кучер, а встреча с ним в этот час не входила ни в один разумный план.

Я остановился у простой двери без резьбы и стекла и прислушался. Потом осторожно нажал на ручку, и дверь поддалась.

За дверью оказался небольшой вестибюль, где стояла лавка для посетителей и висели на крючьях чужие шинели. Я подошёл к наружной двери и замер, прислушиваясь к ночи. Сначала всё казалось неподвижным, но затем с улицы донёсся короткий лай собаки. Дверь была заперта, но только от посетителей — на просто крючок. Подняв его, я приоткрыл дверь, оставив щель ровно такой ширины, чтобы можно было выглянуть, и увидел двор, освещённый редким лунным светом.

Кучер стоял чуть дальше, возле повозки, разминая плечи и перетаптываясь с ноги на ногу.

— Ну и ночка, Господи прости, — услышал я его глухой голос. — Служба службой, а кости-то ведь не казённые…

Я тихо прикрыл дверь и на мгновение задумался, оценивая, как лучше обойти двор, чтобы не попасться ему на глаза. Слева тянулась узкая тёмная полоса между стеной канцелярии и забором, и именно туда я решил направиться, когда снова открыл дверь и выскользнул наружу.

Доски крыльца тихо скрипнули под ногами, но кучер в этот момент снова повернулся к повозке и не заметил моего движения. Я двинулся вдоль стены.

Ночь принимала меня обратно так же бесшумно,