Министр товарища Сталина. Генеральный – перевоплощение - Ал Коруд

Глава 3

9 августа 1948 года. Москва. Инфильтрация

Одиночная камера. Маленькая и тесная. Стол. Стул. Откидная кровать, которую днем поднимают и прикрепляют к стене. Затянутое решеткой окно. Все здесь продумано до мелочей и имеет лишь одну определенную цель. Шесть шагов от двери с «кормушкой» до окна с «намордником» из железа. Шесть обратно. Тюремная, гнетущая до скрежета зубовного тишина. Одиночество, изредка прерываемое стуком открываемой «кормушки». Это когда приходит время обеда. И на откидной доске появляется металлическая миска с теплой кашей и куском хлеба. Теперь это вся его жизнь. А ведь совсем недавно было другое время. Когда он, красавец-мужчина, был вхож в высшие круги, жал руку самому вождю. Любил женщин, и они его любили. Но это в прошлом. Падение случилось стремительно и от этого еще более мучительно.

И сейчас, вглядываясь через мутное зеркальце в резко постаревшее, морщинистое лицо, он думает о превратностях судьбы и непредсказуемом Иосифе Виссарионовиче, волей которого он оказался здесь в свои неполные сорок пять лет. За годы, проведенные в Матросской Тишине и в Лефортове, он уже прошел все стадии: от надежды, что «завтра во всем разберутся и освободят», через протест и ненависть к мучителям, собственным же недавним подчиненным. Что сейчас вымещают на нем свои былые обиды. Или просто исполняют долг, как его понимают, и как он сам их учил.

Дошел в итоге до осознания безнадежности и безысходности своего положения. Теперь, когда следствие давно закончилось и осталось только ждать своей участи, его каждую ночь перед рассветом посещает один и тот же сон. Что бы в нем ни происходило, от какого бы ужаса он ни прятался, в конце он остается один-одинешенек. В гулкой пустоте. В ней нет ничего, ни людей, ни связи, ни вещей, ни денег. И он голый и босой, стоит перед чем-то ужасным, понимая, что это навсегда. И будет отныне вечным. В мужчине, которому еще жить и жить, навеки поселился страх неминуемой смерти.

А ведь совсем недавно он походя посылал в один конец много разных людей. И даже об этом не задумывался. Так был воспитан. Эпоха незадумывания. Как же мы пришли к жизни такой?

Проснулся в холодном поту. Хорошее начало дня! В проеме показалось встревоженное лицо Антонины:

— Тебе плохо?

Облегченно падаю обратно на подушку.

— Сон дурной.

— Гроза будет. Душно. Завтрак подадут, я на работу.

— Так рано?

Ищу по привычке на тумбочке часы. Не могу вспомнить, есть ли они у меня-Абакумова. Женщина улыбается и входит в комнату.

— Я же не начальство, не могу опаздывать.

Только сейчас замечаю, что Тоня собрана и одета в форму министерства госбезопасности. В такой ты вышагиваешь по стране, как хозяин. Помните эту песню? Какие коллизии она сейчас навевает. Капитанские погоны. Ах да, она же служит в моем ведомстве, но в отделе военно-морской разведки МГБ на другом этаже. Может ходить на работу в обычном платье. Зачем такая строгость? Ощущаю на своем лице ее мягкую руку. Как же хорошо! И почему в этот момент нужно куда-то идти и что-то делать? Почему я не в теле какого-нибудь профессора кислых щей или беззаботного рантье? Тут же укалывает мысль, что скажи спасибо не ниггер на плантациях или китаец в окопе с винтовкой в руках, пятью патронами и чашкой риса на день. В Китае еще вовсю идет война, которая касается и меня.

— Вечером увидимся. Не задерживайся. Глаша обещала приготовить нечто особенное. И вот, — она подает часы, — забыл в кабинете. Опять работал допоздна.

В голосе слышна укоризна. Выдыхаю:

— Я постараюсь.

Затем вспоминаю известную байку, что все руководители Союза в эти времена ложились спать поздно и рабочий день был сдвинут из-за режима дня вождя. В 1930-х годах политика страны кардинально изменилась, как и распорядок дня её главы. Советский лидер стал просыпаться в полдень, и большую часть времени проводил на своей даче в Кунцево. Здесь же производились рабочие приёмы министров и военных деятелей. В Кремль политик возвращался только к вечеру и засиживался в кабинете до 3−4-х утра. В это время у Сталина начала проявляться бессонница. Как писал позднее маршал Георгий Жуков, приспосабливаясь к ритму Иосифа Виссарионовича, всю ночь приходилось работать Центральному Комитету партии, всем народным комиссарам и основным госорганам. Люди очень уставали.

Но это было до войны. В 1940-х годах Иосиф Джугашвили соединял пять государственных должностей: Верховного Главнокомандующего, генсекретаря, председателя Совнаркома, председателя Комитета Обороны и Народного комиссара обороны. Георгий Жуков в книге «Воспоминания и размышления» отмечал: в военное время Сталин работал уже по 15–16 часов в сутки. Вместе с ним на «экстремальный» режим вынуждены были перейти ЦК партии, Совет Народных Комиссаров, наркоматы и прочие органы государственной власти.

По воспоминаниям секретаря Сталина Бориса Бажанова, в последние годы генсек практически отошёл от дел, вверив все обязанности своим заместителям. Документы его более абсолютно не волновали. Любопытные замечания оставил адмирал Николай Кузнецов, вспоминавший, что полноценно руководил страной Сталин только до 1947 года. Он всё реже появлялся на совещаниях, часто отдыхал, а в моменты конфликтов извиняюще шутил: «Старый стал, всё чаще ругаюсь».

Писали, то Абакумов имел страсть к поздним кинопросмотрам. Он часто приглашал руководство министерства в свой личный кинозал в 4 утра, где они смотрели трофейные и советские фильмы до 7 утра. Но память подсказывает, что я приезжаю на Лубянку в начале девятого. В десять обычно рабочие совещания или встречи. Стоп, и кинопросмотры были. Видимо, позже, когда министр несколько забурел. Есть свидетельства за все время его работы в должности министра, большая часть ночного времени тратилась на кинопросмотр разной заграничной белиберды. Как правило, советские картины смотрелись очень редко. Любовь к иностранным картинам у Абакумова была его характерной чертой, и когда он где-либо узнавал, что есть какая-либо хорошая картина, то всегда приказывал достать ее ему и показать. В особенности пользовались у Абакумова спросом голливудские и французские фильмы, в которых снимались много красивых артисток.

Но нужно вставать. На выходе из туалета меня ловит дежурный. Брадобрей пришел. Не начальственное это дело — чисто бриться. Видимо, это уже отработанная процедура. У брадобрея, лысоватого мужчины южного типа уже все готово. Он хорошенько пропаривает мне лицо, затем