Боярский сын - Алексей Владимирович Калинин

— Слышь, Елисей, — шепнул он, когда я основательно приложился к ухе. — Ну ты как? Всех вспомнил?

— Не совсем. Но если поможешь, то буду должен, — ответил я.

— Будешь-будешь. Я знаю, что ты долги всегда возвращаешь. Ладно. Подскажу, так и быть. Вон тот дядька, напротив батюшки, с бородой клинышком — Кирилл Матвеевич Морозов. С ним батюшка о тебе говорить будет. А рядом с ним — сын его, Михаил. С ним тебе дружить надо, если в Академию вместе пойдёте. Говорят, что он уже достиг ранга Дружинник, но я сомневаюсь. Хотя и не проверял его на вшивость. Сам-то я пока что Боец, так что он должен меня раскатать, как два пальца обоссать.

Я глянул на Морозовых. Кирилл Матвеевич — крепкий мужик лет сорока пяти, с пронзительными голубыми глазами и аккуратной бородкой. Одет в чёрный камзол с серебряной вышивкой, напоминающей морозные узоры. Рядом с ним — парень чуть старше меня, русоволосый, с такими же светлыми глазами. Он как раз оторвался от тарелки и встретился со мной взглядом.

Я коротко кивнул. Михаил ответил тем же и снова уткнулся в еду. Неразговорчивый, или просто не хочет выделяться?

— Подожди, а что ты про ранги сказал? — повернулся я к Яромиру.

— Да ты чо, и этого не помнишь? Ну вообще… Надо Косматому за это обе ноги сломать. Надо же, брата дурачком сделал!

— Ага, ты ещё погромче покричи, — буркнул я в ответ. — Нормально же спросил. Чего тебе — сложно ответить?

— Да не сложно. Просто… У нас это с малых ногтей знают. Бояре потому и бояре, что боевыми делами заведуют. Войны ведут, прорывы закрывают, конфликты гасят силовыми методами. Ну, а ранги у нас идут по возрастанию. Сначала идёт ранг Отрок. В принципе, этим рангом может быть награждён любой, кто может нормально сражаться и не использует живицу.

— Живицу? Это же смола такая, вроде бы, — нахмурился я.

— В сосновом бору собирается, — улыбнулся Яромир. — Нет, брат, тут не всё так просто, хотя названия и похожие. В человеке копится особая сила, энергия, если хочешь. Её-то и называют живица. Она вроде как нейтральная, ни добрая, ни злая, а просто есть. Накопишь побольше — можно пускать в ход, на разные умения да техники. Сами-то техники, они много живицы не требуют (хотя, если не расчётливо тратить на всякое-разное, то и пустой можешь остаться). Тут загвоздка в другом — в выпускной способности. Есть у каждого свой предел, сколько через себя пропустить сможет, не надорвавшись. Можно сказать, узкое горлышко: живицы вроде и полон кувшин, да вылить за один наклон можно только кружку. Если же больше попробуешь, то кувшин треснуть может. И вот боярские люди с каждым годом знаниями и тренировками расширяют это «узкое горлышко». Чтобы побольше выплеснуть, стало быть.

— Угу, — кивнул я. — И вот ты сейчас на ранге Боец можешь зажигать огонь и швыряться огненными шарами.

— Ну, ещё кое-чего могу, но да. Как-то так. Боец идёт как раз после ранга Отрок. Ты, кстати, на нём сейчас находишься. Драться можешь, а вот живицу пока почему-то не используешь. Не прорвался ещё.

— Не прорвался… А какие ещё ранги бывают? Дружинник, ну, я его упоминал. Это выше ранга Бойца. Машется так, что даже пёрнуть не успеешь, как он тебя в бараний рог согнёт.

— А ты успеешь? — хмыкнул я.

— Даже два раза. Потом обосрусь, не за столом будет сказано, — серьёзно ответил Яромир. — Очень сильный, зараза. За Дружинником следует Воин. Вот этот согнёт в бараний рог уже трёх Дружинников. За Воином ранг Ратоборца — из названия следует, что такие люди могут уже с ратью совладать. После Ратоборца идут Витязи. Эти и с ветрами могут болтать и горы двигать. Но это не предел. За Витязями следуют Богатыри. Они вообще чуть ли не сверхъестественные существа. Запросто раньше на Орду ходили, говорили, что даже данью её обкладывали. Ну, а если Богатырь достиг ранга Основа, то дальше ему никто не страшен. Может творить что захочет, и никто ему даже слова поперёк сказать не сможет.

— Круто, — восхитился я. — И всего этого можно достичь?

— Ну, брат, тут талант неимоверный нужен. Наш батюшка и то только до ранга Ратоборца сумел подняться. А дальше ему уже предел настал. Не может развиться и хоть ты тресни.

— Да уж, замысловато тут всё. Но… кажется, я начинаю вспоминать.

— Что же, давай напомню дальше. Вон тот, лысоватый, с усами — боярин Шумилов, Прокопий Львович, — продолжил Яромир, незаметно кивая. — Глава рода. Хитрый, как лис. С ним осторожнее. Рядом дочка его, Любава. Красивая, да?

Я глянул на девушку, сидящую рядом с указанным мужчиной. Лет семнадцати, русая коса, глаза васильковые, платье лазоревое, расшитое жемчугом. Она как раз что-то шептала соседке и прыскала в кулачок. Заметив мой взгляд, стрельнула глазами и тут же отвернулась, но щёки её порозовели.

— Красивая, — согласился я, возвращаясь к ухе. — А что за соседка с ней?

— А это Камышинская, Варвара Григорьевна. Её мать с боярыней Шумиловой с детства дружна, так что и они с Любавой не разлей вода. А вон там, у окна, князья Долгополые сидят. Глава у них Фрол Терентьевич. Дворянин себе на уме, но с нашим родом вроде не ссорились. Рядом сын его, Глеб. Тот ещё забияка, с ним если свяжешься — мало не покажется. Ты поаккуратнее с ним.

Глеб Долгополый оказался верзилой лет двадцати, с квадратной челюстью и тяжёлым взглядом исподлобья. Он как раз за обе щёки уплетал мясо, не обращая внимания на окружающих. На левой руке у него я заметил странный браслет — широкий, металлический, с тускло мерцающими рунами.

— А Рязанцевы? — спросил я, прихватывая ещё один пирожок.

— Рязанцевы вон, — Яромир кивнул на противоположный конец стола. — Глава рода Ипат Власьевич. Старик уже, но не пропустил встречу. С ним два сына — Борис и Всеволод. Оба в Академии учатся, на старших курсах. Борис на боевом факультете, Всеволод — на стихийном. С ними тоже не стоит ссориться, но и лебезить не нужно. Их род победнее нашего будет.

Я запоминал. Имена, лица, кто с кем сидит, кто на кого как смотрит. Привычка