Боярский сын - Алексей Владимирович Калинин

Дубовые стены, пахнет деревом и воском, на стенах портреты бородатых мужчин и статных женщин. Почти все в камзолах и платьях. И почти на каждом камзоле присутствовали языки пламени. Ну да и на моей одежде тоже они есть.

Огонь — специфическая черта рода Ярославских? Они маги-огневики?

Тогда это объясняет умения брата. Вот только почему же у меня ничего не получилось? Что-то неправильно делал? А как правильно делать?

Много вопросов и неизвестно — кому их задавать. Ладно, со временем разберусь у кого спросить.

Рядом с портретами в держателях горели факелы. Немного странно, что пламя почти не колебалось, а также не чадило. Вроде бы не светильники, наподобие тех, что висят в ресторанах для создания антуража. Эти вроде настоящие.

Ай! Даже обжигают, если поднести палец! И на хрена мне было соваться проверять?

Я пососал обожжённый палец. М-да. Техника и магия. Магия и техника. Надо будет разобраться, как это уживается друг с другом.

Коридор вывел меня на широкую лестницу, устланную ковровой дорожкой. Снизу доносился гул голосов, звон посуды, негромкий смех. Я чуть задержался на повороте, прислушался к себе. Тело двигается нормально, без болей и прочих атрибутов инвалидности.

Осталось прикинуть — как себя вести?

Кто я? Младший сын боярина. Значит, у меня к другим должна быть почтительность, но без подобострастия. Смелость, но без наглости. И главное — слушать надо больше, чем говорить. Начать жевать за столом только после того, как начнут есть взрослые.

С таким минимум заданий для себя я начал спуск вниз.

В холле первого этажа было людно. Сновали туда-сюда слуги в одинаковых синих рубахах, парочка молоденьких служанок стрельнули в меня любопытными глазами и тут же опустили взгляды. Из распахнутых дверей в трапезную пахло так, что у меня свело скулы — жареным мясом, сдобой, пряностями. Или это организм молодой так требует калорий?

Ну да, если так долго спать, то можно и проголодаться. А, судя по разговору Матрёшки, спал я долго. Надо будет выяснить основательнее причину такого долгого сна. Понятно, что в драке получил травму, но что за драка и почему вообще случилась?

Я двинулся через порог и замер, оценивая обстановку.

Трапезный зал был поистине огромным. Сводчатый потолок, тяжёлые дубовые балки, длинный стол, составленный буквой «П». Во главе, в центре поперечины, восседал мой новый батюшка — Святослав. Справа от него пустовало место, слева — сидела та самая девушка, что была с караваем.

Сестра, надо полагать? Или кто? Я не знал.

Вот плохо, когда не знаешь, да ещё и забудешь.

Вдоль боковых столов разместились гости. Я насчитал около двадцати человек. Мужчины в камзолах и косоворотках, женщины в расшитых платьях. Все чинно, благородно, но без излишней чопорности. Локти на стол не ставят, но и не застыли истуканами, как хреновы английские лорды.

При моём появлении несколько голов повернулось. Я сразу отметил тех, кто смотрел с интересом, и тех, кто скользнул равнодушным взглядом. Пара молодых парней примерно моего возраста уставились с откровенным любопытством. Отпрыски родов? Один из них, светловолосый, с хитрой улыбкой, даже привстал, но сидящий рядом мужчина осадил его движением руки.

А вот и Яромир. Он сел с правой стороны от отца и махнул мне рукой, указывая на место рядом с собой. Я двинулся к нему, стараясь ступать твёрдо, но не чеканя шаг. Всё-таки я не солдат, наверное, чтобы каблуками цокать.

— А вот и младшенький! — гулко разнёсся голос отца. — Проспался, Елисей? Иди, садись. Гости все собрались.

Ну что же, надо импровизировать. Если вспомнить фильмы про Русь изначальную и про обычаи, то можно сделать так…

Я поклонился в пояс, как кланялись гости на улице, приложив руку к сердцу:

— Прошу прощения, батюшка. Здравствуйте, гости дорогие. Рад видеть вас всех в добром здравии, а также отличном настроении. Извините за задержку. Надеюсь, что заминка станет единственной маленькой неприятностью за этот вечер.

Святослав Васильевич довольно хмыкнул, видимо, оценив мою почтительность. Краем глаза я заметил, как один из гостей — сухой, жилистый старик с орлиным носом и длинной седой бородой — прищурился, рассматривая меня. Неприятный взгляд. Колючий.

Я скользнул на лавку рядом с Яромиром. Тот подмигнул и пододвинул ко мне тяжёлую серебряную чарку.

— Держи, брат. Для аппетита. Да не морщись ты так. Это вода с вином. Не ударит в голову, но кровь разгонит.

Я пригубил. Крепко, терпко, но действительно вкусно. Поставил чарку и оглядел стол. Чего тут только не было! Запечённые утки соседствовали с гусями. Куриные ляжки манили ароматной кожицей. Чуть поодаль стоял целый поднос с прозрачным холодцом, в котором красовались кусочки мяса и зубчики чеснока. Дымилась уха в глубоких глиняных горшках, лежали нарезанные крупными ломтями караваи. Огурцы, помидоры, квашеная капуста с клюквой поблёскивали в тарелках. А в центре стола, на огромном блюде, покоился зажаренный до хрустящей корочки поросёнок, с яблоком в пасти.

Рядом с каждым прибором стояли не только чарки, но и хрустальные рюмки и фужеры на высоких ножках. Напитки тоже были разные — графины с тёмной и светлой жидкостью, бутылки с непривычными этикетками, высокие кувшины с морсом.

Я на автомате потянулся к куриной ножке, но тут Яромир тронул меня за локоть и кивнул в сторону отца. Святослав поднялся, и зал мгновенно притих.

— Дорогие гости! — голос у отца был уверенный, сильный. — Рад видеть в своём доме представителей славных родов Шумиловых, Рязанцевых, Долгополых, Морозовых и Камышинских. И несомненно рад, что нынче охота выпала на наш двор. Ух, прямо завидую тем, кто там будет участвовать. Ну, а покуда просим вас вкусить чем Бог послал. Чувствуйте себя как дома. Сегодня без чинов — угощайтесь, пейте, гуляйте! Все разговоры потом, а сейчас… Да будут здрав наш император! Славься наша Отчизна!

Раздался одобрительный гул. Отец поднял чарку, все поддержали тост, выпили. Я тоже пригубил свой напиток, следя за происходящим. В чарке была вода, чуть подкрашенная вином. В голову не ударит, но слегка повеселить удастся. Не люблю алкоголь, но чтобы не выделяться, нужно сделать пару глотков.

Когда гул возобновился, я принялся за еду. Организм требовал своё, и я не стал с ним спорить. Жареная курица улетела вместе с пареной репой, кусок холодца с хреном отправилась следом, пара пирожков — с мясом и с капустой. Яромир косился на меня с усмешкой, но молчал.

Слуги летали незаметными тенями, подкладывали, подливали, услужливо пододвигали то или иное блюдо. Я ел так,