Созвездие Дракона - Мария Доброхотова

как мои дети, что тысячи лет назад кормились моим телом и спасли меня от моего сыночка, перестают не то, чтобы верить в меня, но ценить. Меня это немного расстраивает, я все чаще посматриваю на вулканы, приглядываюсь к землетрясениям. И вот я решила дать людям шанс услышать меня напрямую и выбрала себе пророка. Симпатичного, между прочим, не то, что беззубые старики брата Илладия. Так что, Татьяна Синицына, нареченная Менив-Тан, Перерожденная дочь драконов, готова ты в это поверить?

Матерь повернула шипастую голову, и в ее глазах горел первородный огонь. Ее сияние стало сильнее, оно вырывалось из-под чешуи фиолетовым дымом, клубилось, рассеивалось среди звезд. Таня слушала ее голос, замерев, не смея шевелиться, не веря и обмирая от счастья. И только когда прозвучало ее имя, самое первое, которое подарили ей мама с папой, она вдруг со всей ясностью осознала, кто она и где находится, и вокруг нее закрутились планеты и светила, и ее голова кружилась вместе с ними. И только Великая Матерь оставалась недвижимой, незыблемой, богиня драконов и людей.

— Ты веришь, Менив-Тан?

— Верю, Великая Матерь, смотри в мое сердце, — хрипло ответила Таня.

— Тогда найди мой огонь в груди и зажги его в своих пальцах!

И на этот раз Тане не пришлось его искать. Она легко почувствовала горячий сгусток за грудной клеткой, ощутила, как он разлился по плечу и предплечью. Таня подняла рукав и увидела, что стебли татуировки зашевелились, лилии больше расправили лепестки и вспыхнули отчаянным красным. И в этот момент на ладони меж скрюченных пальцев вспыхнул огненный шар. Таня от неожиданности сделала шаг назад, но безграничная радость тут же захватила ее сердце. Она смотрела на пламя в своей руки и улыбалась широко и радостно, почти безумно, наслаждаясь теплом на грани боли и ярким светом.

— Пресвятой Хокинг, — пораженно проговорила она по-русски, а затем сжала пальцы, и огонь послушно потух, оставив после себя только едва заметные в темноте струйки дыма.

— Что ж, мы уложились куда меньше, чем за год, — резюмировала Великая Матерь. — Мой Джокер меня не подвел. А значит, тебе пора возвращаться, Менив-Тан, моя пророчица.

— Я еще увижу тебя? — этот вопрос вдруг показался Тане особенно важным, важнее всего, что можно было бы спросить напоследок у всеведующей богини.

— Как минимум — услышишь, — ласково ответила Матерь. И Таня, повинуясь внезапному порыву, потянулась к изогнутой шее драконице, желая обнять ее, как обняла бы собственную мать. В тот момент, когда она почувствовала горячее прикосновение чешуи и фиолетовый дым защипал глаза, Таня открыла глаза.

Она лежала на высоком месте, и Денри с обеспокоенным лицом склонился над ней.

— Менив! Менив, ты в порядке? — он был в человеческом облике, обнаженный, но совершенно не заботился о наготе, как обычно. Протянул руки, помог ей сесть.

— Конечно, она в порядке, — фыркнула Итари откуда-то сверху. — С возвращением, Менив-Тан, Перерожденная дочь драконов.

Глава 2. Воля Великой Матери

Страх и бесконечная тоска — чувства, которые остались Тане после того, как насмешливая судьба только забросила ее в Обитель. Она снова лишилась всех, кто был ей знаком и дорог. Какая ирония! Пора бы уже привыкнуть, но нет, она изматывала себя безнадежной тревогой и бесполезными чувствами. Десятки вопросов роились в ее больной от недосыпа голове: что случилось с Мангоном? Выбрался ли он из храма живым и невредимым? Помнит ли о ней? Исполнил ли свое обещание? А как там Жослен и Росси? Спаслись ли, здоровы, счастливы? Вспоминают ли о ней или ненавидят, предпочли забыть, как страшный сон? От этих мыслей, что крутились по кругу одна за другой, становилось только хуже. Измученная, Таня засыпала под утро на холодной кровати “человеческой коробки”, как звали ее новый дом драконы. Какое подходящее название! Коробка, выхоложенная, безжизненная, которая не имела никакого права называться домом.

А драконы? Драконы. Они были повсюду, и если и могли менять форму на человеческую, предпочитали этого не делать. Они ползали по скалам, жили в пещерах и питались жирными баранами и какими-то полосатыми животными прямо на улице, так что Таня то и дело видела испачканную кровью довольную морду. Итари, старейшина Обители, превращалась в человека для Тани, чтобы помочь ей привыкнуть, но ее форма была лохматая, неухоженная, с копной седых волос. Итари то и дело забывала, как пользоваться человеческим телом, а оттого сначала вызывала только ужас и отвращение, как часто бывает с человекообразными монстрами в фильмах ужасов. Да, жизнь Тани превратилась в фильм ужасов наяву, и он не прерывался ни на секунду.

Зато теперь она могла плакать, и странное дело, от этого становилось легче. Подставив плечо, позволив опереться на себя, Мангон сломал старую дамбу, которая годами сдерживала слезы и уже никуда не годилась, трещала, но держалась. Адриан. По нему Таня плакала особо отчаянно и злилась на себя. Он же был врагом, существом, желающим ей смерти. Как он только смог стать таким нужным, таким милым ее сердцу? С каким бы облегчением Таня его возненавидела! Но нет, в памяти снова и снова всплывало горячее воспоминание о запахе шалфея с кардамоном и прикосновении его губ к ее. И живот скручивало от удовольствия, а сердце — от боли, и ощущение это было вдвойне невыносимым. Тогда Таня выбегала из своей человеческой коробки и бежала что было сил на край скалы, к обрыву. Садилась там и смотрела вперед на Огненную пустошь, которая по воле своенравной природы начала порастать пушистым леском и серьезной пустошью-то больше называться не могла. Она тянулась до самого горизонта, насколько хватало глаз, изрезанная ломаными линиями скал, а вдалеке возвышалась одинокая гора вулкана.

В один из вечеров, когда Таня так же сидела и смотрела, как огненный шар солнца катится за горизонт, один из драконов нарушил ее одиночество. Он сменил драконье обличие на человеческое, а потому Таня сразу не узнала его. Рядом с ней на траву опустился юноша с ярко-рыжими волосами и ставшей привычной оливковой кожей. У него было широкое лицо с мужественной угловатой челюстью и высокими скулами, он молчал и щурил темно-желтые, почти оранжевые глаза, глядя на умирающий день. Таня некоторое время изучала его, рассмотрела темно-красную рубашку и брюки из плотной ткани, отметила, что незнакомец был босиком, а потом потеряла к нему всякий интерес, вернувшись к собственным терзаниям.

— Меня зовут Денри, — сказал наконец парень.

— Татьяна, — хмуро представилась Таня, недовольная, что ее отвлекают от страданий. — Нет, Менив-Тан теперь.

— Привет, Менив-Тан. Я вот хотел узнать, что