#КаталогНечистойСилы - Андрей Волковский

class="p1">Минуту спустя они уже стоят рядом с Игорем: приятель вплотную, Дина на расстоянии двух шагов. Лисс усмехается и что-то говорит мужчине. Тот хмурится, потом злится, затем дёргается, будто хочет ударить наглеца. Но вместо этого он молча сверлит Лисса взглядом, и на миг я без свечей и отражений вижу тьму, клубящуюся за его плечами.

А в следующую секунду мужчина отшатывается, спотыкается о стул и падает на сиденье. Бледнеет на глазах.

Дина поворачивает голову и кивает мне: давай!

Я зажигаю свечку, хватаю её двумя пальцами, зажав побрякушки в кулаке, и, держа бутылку с водой в другой руке, бегу к Игорю.

Вдохнуть. Плеснуть водой. Вода на миг темнеет, застывая на чужой одежде пятном смутно похожим на профиль раззявленной змеиной головы. Опалить огнём — к счастью, достаточно лёгкого касания. В воздухе тут же возникает резкий запах палёной шерсти и чего-то неописуемого, остро-терпко-тошнотворного, но, к счастью, сразу развеивается. Выдохнуть.

Приложить к груди золото, затем к голове серебро, начитывая обережные слова.

Игорь пытается дёргаться, но куда там, после такой-то отдачи! Его пальцы сжимаются в кулаки. Зубы скалятся в бессильной ярости.

Вдохнуть. Вылить остатки воды на пол, потушить огонь. Выдохнуть.

От игр с дыханием темнеет в глазах. Я дышу, но на какое-то мгновенье телу кажется, что оно снова не может получить кислород, как в детстве. И оно отзывается отголоском ужаса, заставляя глотать воздух слишком быстро и слишком часто.

Всё. Проклятье отменено: гости, враз обессилев, падают, где стояли, сидели или плясали. Игорь на глазах худеет, будто за секунду переболел чем-то тяжёлым. Но жить будет: слабость и головная боль пройдут через пару дней. Вот кошмары будут сниться дольше.

Я кашляю и ловлю беспокойный взгляд сестры. Отмахиваюсь: всё в порядке, и вытаскиваю дозатор из кармана. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

— За что ты так с ними? — спрашивает Дина, подобрав с пола упавшие украшения.

— Надоела. Почему всё ей? — монотонно бормочет Игорь, выдыхая остатки проклятья. — Я не меньше работал! Я не меньше заслужил! Почему она всегда всё делает правильно? Я устал. Лизку все любят — меня только терпят. Все добились, заслужили, смогли. А я просто Лизин муж. Надоело. Устал. Устал. Сколько можно?

— А та девушка, в лиловом платье? — интересуется Лисс.

— Алина хорошая. Простая. Меня уважает, — всё так же без выражения поясняет Игорь. Этого «допроса» он и не вспомнит.

Дина шепчет что-то и тыкает его указательным пальцем в грудь.

— Так, хватаем наши сникерсы, — говорит Лисс, — и валим отсюда! А то сюда скоро скорую вызовут и, вероятно, полицию! Вон, видите, барменша по телефону говорит.

Пока приятель собирает батончики, а сестра придирчиво разглядывает себя в зеркало, я нахожу Алину, хлопочущую возле потерявшей сознание Лизы, и возвращаю кольцо. Она в отличии от остальных гостей почти не пострадала, но испугалась. Заверяю девушку, что скорая в пути и что всё будет хорошо.

Через десять минут мы выбегаем на всё ещё залитую солнцем улицу: надо же, а кажется, что прошло много времени. Лисс тащит нас дальше, и мы невольно бежим следом. Только в сквере, через три дома от ресторана, мы останавливаемся, и Лисс смеётся:

— Вы-то так и не поели! Вот тут и батончики пригодятся. Чур я съем Костю!

— Звучит ужасно, — морщится Дина.

— И тебя тоже съем! — Лисс шутя кидается на Дину, та отбивается, стараясь не расхохотаться.

А я смотрю на этих двоих и понимаю, что новый год жизни точно будет интересным и счастливым.

пгт Александровка

Май

Пролог

Утро. Кухня. Запах кофе. Солнечный свет золотит шторы.

Лисс сидит у окна, оседлав стул. В одной руке телефон, в другой — пакетик сухариков.

Мы с сестрой за столом: она допивает кофе, я читаю комментарии в телефоне. Лисс вчера запостил одну из моих фотографий ночных улиц и спросил, рассказывают ли у кого-то в городе легенды, связанные с полнолунием.

Комментариев за ночь набежало под сотню. В основном не по теме: кто-то поделился своей лунной фотографией, кто-то ругается на мракобесие, кто-то жалуется на полнолунную хандру. Кое-кто рассказал пару известных легенд о лунном кролике, который печёт пироги, и о непростых любовных отношениях Луны и Солнца.

Во всём этом разнообразии обнаруживается примерно полтора десятка комментариев по теме. Я бегло пролистываю их, в который раз удивляясь, как Лисс не устаёт отвечать каждому.

Итак, у нас тут оборотни, вампиры, снова оборотни, лунные девы, зеркальный человек, опять оборотни, пруд-призрак, и снова оборот…

Я застываю будто в меня запустили «ступефай». Предчувствие не просто прошлом холодком по спине. Оно проморозило меня насквозь.

Телефон падает на стол из сведённых судорогой пальцев.

Дина вскакивает.

— Костя, что с тобой?!

Лисс отрывается от телефона и удивлённо округляет глаза:

— Ого, да ты белый и жуткий!

Мне с трудом удаётся пошевелить оледеневшими губами.

— Надо ехать, — сипло выдыхаю я.

Сестра берёт меня за руку:

— Ты холодный, Кость

— Такое раньше было? — хмурится Лисс.

— Нет, — Дина качает головой. — Во всяком случае при мне нет.

Такого и правда никогда не было. Я медленно, с трудом мотаю головой и прошу:

— Чай. Горячий.

Хочется не кофе, а именно чаю. Чёрного, крепкого, терпкого. Чтоб дымился и бодрил.

Ледяной «паралич» постепенно проходит, и я уже могу сесть поудобнее и выдохнуть.

Дина включает чайник и разворачивается к шкафу за чистой кружкой.

Лисс спрашивает:

— Какой коммент?

— Фотка со следом, — губы и язык всё ещё будто после анестезии, но уже получается проговаривать слова, а не сипеть.

— Так, вроде нашёл, — говорит Лисс. — Читаю. «У нас в посёлке оборотень! Воет жутко, следы оставляет с когтями. Ваще страшенный! В полнолуние, наверное, всех сожрёт!» Автор комментария Грибобок. На фотке след лапы в грязище, рядом — видимо, для сравнения, — кроссовок. Ну нога в кроссовке. Грибобок, наверное, свою ногу сфотал рядом со следом. След, как по мне, собачий. Глянь, Дин.

Сестра ставит передо мной кружку с чаем и заглядывает в Лиссов телефон.

Прижимаю пальцы к нагретой керамике. Смотрю в чайную густо-коричневую, почти красную глубину.

— Костя, ты уверен? — В голосе Дины сомнение. — Оборотней же не бывает.