Соната Любви и Города: Магия Ковена - Анна Игоревна Рудианова

Я не вытянула из Котёночкина ни капли силы. Да, поцелуй был мимолётным, лёгким и почти неощутимым. Но моя сила всё равно должна была притянуть и высосать хоть какую-то эмоцию. Но ничего. Я должна перепроверить, потому что этого не может быть. Неужели Верховная права, и он — тот, кто сможет обуздать мои способности?

Спохватившись, я трясу головой и проверяю время. У меня было десять минут. Сколько прошло, пока я мечтала о новом поцелуе с Толей?

Выбегаю на лестницу и поднимаюсь на два пролёта вверх, выглядываю из-за угла. Котёночкин как раз выводит Таню с обоими мальчишками в коридор.

Как только они скрываются в лифте, мчусь в палату и первым делом кидаюсь к тумбочке детей.

Сегодня я принесла немного сладостей, фрукты и игрушки из квартиры. Ничего особенного: машинку, книги, робота-трансформера с красной головой.

Через пять минут бесплодных поисков в палате возникает призрак Ксении Блаженной.

— Добра тебе. Уходить надо. — Пожилая женщина с кряхтением осматривает устроенный мной беспорядок, качает головой. — Не нашла?

Я вздыхаю. Жаль, я сама не вижу, как выглядит порча. Эта способность есть лишь у некоторых Видящих и древних, типа того же Дизверко — начальника СМАКа.

— Там, — Ксения показывает на кровать Пыжика.

Нахожу нужную вещь почти интуитивно под подушкой у Паши. Гоночный автомобиль с открывающимися дверьми, а внутри — монетка. Обычная десятирублёвка.

Такие кидают в фонтан, чтобы загадать желание и вернуться. И такие же выдают духи Города на удачу. Каждый, кто прикоснётся к монете, получает немного везения и защиту от потусторонних сил.

Вот только с этой монеткой явно что-то не так. От неё почти воняет ведьмовством, а на вкус она горчит. Да-да, пришлось лизнуть, потом язык помою.

— Беда от неё одна, — говорит Ксения удовлетворённо. — Теперь чистенько.

И как я не заметила монетку, собирая игрушки. Откуда она у сестры, если только Видящие обирают духов на удачу?

Прячу десятку в карман, провожу вещи и постель в порядок. На секунду задерживаюсь, чтобы шепнуть заговор на здоровье. Его Толик наверняка увидит, вот и будет возможность проверить, насколько он силён.

Возвращаюсь в кабинет Котёночкина и жду его, попутно размышляя, разглядываю находку. Это не банальная кукла с порчей, которую я бы заметила.

Спрятали, подбросили? Скрыли до поры до времени магией? Кто? Зачем? С какой целью? Я кручу монетку на столе Котёночкина. Грани мелькают перед глазами. Кто хочет причинить моей сестре вред?

Призрак Ксении Петербургской висит рядом, стол рассекает старушку пополам в районе бёдер.

— А если не знали, что счастливая монетка оборачивается злом, если поменять её вектор? — неуверенно спрашиваю у Ксении.

Та задумчиво кивает.

Фона от артефакта нет, незнающий человек мимо пройдёт, не посмотрит.

— Ты на Толика зла не держи, — внезапно говорит Ксения Григорьевна. — Мария хорошая, только влюбчивая сильно.

Я думаю совсем о другом, даже не понимаю вначале, о чём старушка. Но в голове возникает образ медсестры в расстёгнутой мужской рубашке. Мария, значит. Машка.

— А Толя Маше этой по своей воле даёт. — Жаль, нельзя снова проклясть эту дурочку. Не в моих правилах драться за внимание мужчины с соперницами. И злюсь я слишком откровенно, какое мне дело до неё и жопа-соседа?!

— Глупая, он тебе сейчас помогает, а не ей. — Ксения касается прозрачными пальцами монетки. Грани проходят сквозь них. А Блаженная тяжело вздыхает.

За дверью слышатся голоса. Я подскакиваю как ужаленная, хотя понимаю, что мне незачем прятаться. И всё равно отхожу за белый шкаф слева. Ксения Григорьевна растворяется призрачной дымкой.

В комнату вваливается Толик, он поддерживает пьяного вусмерть мужчину. Укладывает его на потрёпанный диван и укрывает больничным халатом. Расстёгивает рубашку и стирает пот со лба.

— Всё в порядке? — я подхожу к Толику. Тот вздрагивает и матерится.

— Люба, напугала! Не подкрадывайся как привидение, пожалуйста. Успела?

Киваю, не отрывая взгляда от тела на диване.

— Борька напился. Опять поссорился со своей мегерой, — поясняет Толя, отходя к столу, щёлкает кнопкой на чайнике, даже не проверив, сколько там воды. Чайник подсвечивается синим и начинает шипеть. — Что нашла?

Я присаживаюсь к нему за стол, оглядываюсь на бесчувственного анестезиолога.

— Через пять минут будет как новенький. Стресс, работа тяжёлая, — о бъясняет Толя. У него самого уставший голос.

— Монетку с проклятьем, — тихо шепчу, чтобы не потревожить Бориса. Показываю жёлтый кружочек десятирублёвки.

Толик берёт его и вглядывается, смотрит на меня с подозрением и ругается.

— Вот уроды, испортили такую вещь! Как додумались?!

— С Пашей всё хорошо? — влезаю с важным вопросом. Мальчишка мог не выдержать магического вмешательства.

— Плохие анализы. Надеюсь, теперь станет лучше. Я вызову тебе такси. — Толик достаёт из кармана телефон.

Я в растерянности.

— Ты собираешься остаться в больнице?

— Есть другие варианты?

— А монетка?

— Прости, не отдам, это улика. — Толик наливает чёрный кофе в гранёный стакан и ставит рядом с диваном на пол.

Я наблюдаю за его действиями, как за каким-то ритуалом.

— Улика?

— Надо же найти того, кто это сделал, — подмигивает мне Толик.

А я качаю головой:

— Прежде всего тебе надо отдохнуть.

Котёночкин останавливается у стола и заламывает бровь. Отрепетированный красноречивый взгляд. Но меня бросает в дрожь от его пристального внимания, от едва заметной усмешки. И от лёгкой небритости на подбородке.

— И я бы поговорила наедине, — в горле совсем сухо.

Я подхожу ближе. Аромат кофе витает между нами как невысказанное обещание. А мужчина напротив ждёт. Я хочу прижаться к нему, обнять. Это влечение почти непреодолимо.

— Я бы предпочла, чтобы ты подбросил меня до дома, — шепчу ему в самые губы.

Слышу, как у Толика сбивается дыхание. Мне нравится его пронизывающий взгляд.

— Валите целоваться в морг! — вгрызается в темноту пьяный голос. — Тут царство печали.

Борис уже сидит на кровати и пытается сфокусироваться на нас разъезжающимися глазами.

Толик ругается сквозь зубы, пихает анестезиологу чашку с кофе, подхватывает меня и нашу одежду и выходит на улицу.

— Царство печали? — уточняю сквозь глупое хихиканье, пока натягиваю плащ.

Толик отвечает, не оборачиваясь и не сбавляя темпа:

— Когда у Бориса плохое настроение, надо грустить вместе с ним.

На улице сажает меня на мотоцикл, вздыхает:

— Второй раз ведусь на твои серые глазищи. Ещё раз так посмотришь, отрабатывать придётся. — Он