Сестра грифонам - Джен Уильямс

герольдов – я имею в виду, когда главный костоправ империи, эта жуткая баба, Тайли, делала герольдов, – они, по сути, передали свои тела и жизни империи. Из чего состоят их рудные линии, Белиза?

– Из переработанных костей титанов, – мгновенно ответила девочка. – Давно умерших.

– Верно. А сколько титанов еще осталось в мире?

– Только грифоны, – сказала девочка скучающим голосом. – На севере Бретлении. И еще гигантский медведь, который живет на юге. Но он всего один.

– Да, Друиданнон, и мы не знаем, сколько он еще проживет. – Каэто поставил чашку на стол. – Остальные расы титанов – виверны, великие кракены восточных морей, огромный бог-вепрь юга, великаны, единороги, жар-птицы – вымерли много сотен лет назад. Кости титанов – особенные. Они странные, волшебные. Куда тяжелее, чем кости любых других тварей.

– Я все это знаю, – возмутилась Белиза и снова заглянула в мешок. – Если вы хотите рассказать мне все это заново, то дайте я хотя бы в туалет сначала схожу.

– Ты все это знаешь, но, по-видимому, никогда об этом не задумывалась. Останки титанов невероятно древние и встречаются очень редко, поэтому империя тратит много средств на то, чтобы добыть столько костей для производства титановой руды, сколько потребует Тайли. Из-за этого руда титанов такая дорогая – как если бы их тела состояли из золота. Представь, что было бы, если бы твои кости были из золота.

– Я была бы очень тяжелой, – предположила Белиза.

Каэто сделал вид, что не слышал.

– Это еще не все. Никто из наших противников не знает, как Тайли получает руду из костей титанов. Но враги империи полагают, что смогут разгадать ее секреты, исследовав тело герольда. Они ошибаются, но это не значит, что мы должны дать им такую возможность.

– Что мешает герольдам продать себя какой-нибудь неосвященной стране теперь, когда мы их отпустили?

– По сути? Ничего, кроме верности империи и того незначительного факта, что примерно через восемь или девять лет магия, которую Тайли вживила им в кожу, начнет разрушаться, что приведет к путанице у них в мозгах. Они начнут вспоминать, кем были раньше, и две личности смешаются в сознании, что, в конечном счете, приведет к смерти.

– Ох.

– Император Юстиния предпочла бы, чтобы мы поступили со всеми герольдами так же, как с Форо, – убили их разом, избавив себя от риска потери технологий в случае предательства кого-нибудь из них, а потом вложились бы в следующее поколение герольдов. Но это слишком жестоко.

– Ага, и граждане империи не оценят, – добавила Белиза. – Они же народные защитники. Убить их все равно что убить детей императрицы, если бы они у нее были.

– Вот именно.

Белиза перестала тыкать в полотняный мешок носком ботинка и посмотрела на Каэто.

– Получается, мы сейчас будем вырезать рудные линии с тела этого типа? Это вообще возможно? Их можно использовать повторно?

Каэто вздохнул. Любит девчонка корчить из себя дурочку, а сама одним вопросом попадает в самую суть.

– Нет. Мы разрежем его тело на куски и избавимся от них, как всегда, потому что вместе с человеком умирает и магия.

– Тогда в чем тут смысл?

– В том, дитя, что Освящающий Форти был солдатом империи, и если кто-то имеет право убить его и осквернить его тело, то лишь мы, а никак не наши враги. Он заслужил хотя бы это.

– А по-моему, это сомнительная благодарность за восемь лет сражений и убийств.

Каэто отвел глаза:

– Дело в том, Белиза, что секреты империи стоят дороже, чем жизнь любого из ее подданных, а наш долг – делать то, что нам приказывают.

Белизу как будто удовлетворил этот ответ. Каэто допил чай и поставил чашку на рабочий стол.

– Пилы для костей готовы?

3

Твин-ловкач сорвал луну с ночного неба и бросил ее в Последнее озеро, чтобы она стала яйцом. Из яйца вышел Фионовар Красный, а Эльвиния стала «местом, где вылупляется мудрость».

Отрывок из дальнейшей истории Эльвинии, начертанный на пике Серебряной Смерти неизвестным грифоном

– Ты выедаешь печенку, а это самое вкусное!

Инис впилась зубами в сырое мясо, решив отгрызть еще кусочек, а потом отдать остатки сестре, но печенка, хотя и мягкая, была такой упругой, что откусить от нее не получалось. Горячая, солоноватая кровь заполнила рот. Она сглотнула и все же отдала печенку Т’руук, которая выхватила ее из рук Инис одним резким движением клюва.

– Порежь мне, – попросила Инис, вытирая о траву красные руки. – Умираю с голоду.

Туша козла лежала рядом, а грудь и живот добычи были открыты голубому небу.

– Ладно, так уж и быть, нарежу потоньше, чтобы пролезло в твое крошечное человечье горло.

Т’руук произнесла это с насмешкой, но через считаные секунды на колени Инис легли несколько длинных полосок фиолетовых потрохов, которые она с жадностью съела.

Они ели молча, в уютной тишине, а над их головами плыли белые облачка. На южной оконечности Эльвинии стоял один из первых по-настоящему теплых весенних дней. Мелкие речушки уже освободились ото льда, и ручьи со звоном бежали им навстречу по дну долины, словно прожилки на листьях; распускались первоцветы – белые, в желтую, розовую и оранжевую крапинку.

Инис съела печенку, а последний кусок припрятала в плоскую кожаную сумку у себя на поясе. Этой сумкой она особенно дорожила – все лето она осваивала человеческий навык добывания, дубления и шитья кожи, в результате чего сделала вот эту вещь.

Т’вор и Флейн поощряли ее интерес к ремеслам и обычаям людей, даже приносили в гнездо разные штуки, снятые с тел людей, которые забрались слишком далеко в Эльвинию. Инис возилась с кожей, и старшие грифоны стоически сносили все неприятности, связанные с этим не самым приятным процессом, зато Т’руук все время жаловалась на вонь, на то, что хорошая пища тратится в никуда, и вообще все это противно, противно, противно! Успокоилась она, когда Инис подарила ей узкий кожаный ремешок, чтобы носить на лапе, – Т’руук была неравнодушна к подаркам.

– Нам пора.

– Думаю, да. – Т’руук встала и расправила крылья, отгоняя мух от убитого козла.

Ее маховые перья, еще не до конца отросшие, были теплого коричневого цвета с маслянисто-черной каемкой по краю, а более мелкие пушистые перышки на груди и животе испещряли серые и кремовые крапинки. Золотистые глаза напоминали раннюю осеннюю листву, а лапы и когтистые пальцы на них покрывала жесткая голубоватая кожа.

– Я не хочу лететь под луной без надобности, – объяснила Т’руук.

– Трусиха.

– Пф-ф. Ты-то что знаешь о полетах в темноте, яйцо без перьев? При луне все долины внизу