Попаданец по-своему - Буради Хомура

— Не налетать, — предупредила Марта, внося первый противень. — Кто без очереди — получит половником.

Очередь выстроилась сама собой. Первым, разумеется, встал Мирко — он крутился у печи с самого утра и успел трижды получить по рукам за попытку стащить корочку. За ним — Зоська с куклой под мышкой. Потом Грум, который, по его собственным словам, «имел право как старейшина». Потом все остальные.

Кайр сидел в углу на лавке, привалившись спиной к стене, и смотрел на всё это с тихим, почти пьяным удивлением — хотя выпил он всего одну кружку медовухи. Просто происходящее никак не укладывалось в голове. Вчера он стоял перед бандитом с дубиной и уговаривал его уйти. А сегодня — пироги. Настоящие. С мясом.

— Ты чего не ешь? — спросила Лира, опускаясь рядом. В одной руке она держала пирожок, в другой — кружку с отваром.

— Я уже. Два.

— Два — это не еда. Два — это разминка. — Она откусила половину своего и, прожевав, добавила: — Марта обидится. Она для всех пекла. Даже для тебя.

— Я не голоден.

— Врёшь. У тебя лицо человека, который неделю не ел.

— У меня лицо человека, который вчера думал, что умрёт, а сегодня ест пироги. Это дезориентирует.

Лира хмыкнула. Потом протянула ему свой отвар.

— Пей. Успокаивает.

Кайр взял кружку, понюхал. Пахло травами и чем-то сладковатым.

— Что это?

— Не спрашивай. Пей.

Он выпил. Вкус был странный, но не противный — горьковатый, с долгим, тёплым послевкусием. Лира удовлетворённо кивнула и откусила ещё пирога.

— Расскажи про свой мир, — вдруг сказала она. — Ты говорил, что работал в конторе. Что ты там делал?

Кайр задумался. Объяснить про офис, про Excel, про сводные таблицы женщине, которая лечит ожоги мхом и знает язык леса, казалось задачей почти невозможной. Но отвар уже начал действовать, и невозможное вдруг перестало казаться таким уж невозможным.

— Я считал, — сказал он. — Ну, то есть... у нас были машины. Такие... коробки со светящимся стеклом. Ты нажимаешь на кнопки, а она считает. Быстрее человека.

— Артефакты, — понимающе кивнула Лира. — У гномов такие есть.

— Нет, это не магия. Это... ну, электричество. Как молния, только в проводах.

— Молния в проводах. — Лира перестала жевать. — Ты пытаешься меня запутать?

— Честное слово.

— Зачем держать молнию в проводах?

— Чтобы она работала. Ну... крутила вентиляторы, зажигала лампы.

Лира посмотрела на него долгим взглядом. Потом перевела взгляд на кружку, из которой он пил, и нахмурилась.

— Ты говорил, у тебя рана на голове была? Когда ты умер в первый раз?

— Ну да, затылком об стол.

— Понятно. — Она забрала у него кружку и понюхала. — Я, кажется, переборщила с душицей. Она иногда даёт... побочные эффекты.

— Видения. Бред. Разговоры о молниях в проводах. — Она вздохнула.

— Нет, я правда работал в конторе. Это не бред.

— Конечно, не бред. Пей давай.

Лира забрала у него кружку и понюхала.

И ушла. Кайр остался сидеть с открытым ртом, не зная, смеяться ему или обижаться.

За соседним столом тем временем разворачивалась драма.

Людвиг допил третью кружку и пребывал в том редком состоянии, когда всё на свете казалось ему одновременно гениальным и требующим немедленного объяснения. Он выбрал для объяснения Клушу — возможно, потому что она единственная не пыталась уйти.

— Понимаешь, — говорил он, тыча пальцем в чертёж, разложенный прямо поверх пирогов, — всё дело в резонансе. Ты создаёшь колебания — вот здесь, видишь? — и они расходятся. Как круги по воде. Только вместо воды — эфир. А вместо кругов — дестабилизация.

Клуша сидела на столе, поджав одну лапу, и смотрела на него жёлтым немигающим глазом. Она не двигалась. Она вообще редко двигалась, когда слушала. Это и вдохновляло Людвига на продолжение.

— У тебя естественное чутьё на частоты. Я заметил. Когда ты командуешь курами, ты же не просто орёшь? Ты издаёшь звук на определённой высоте. И они реагируют. Это магия, Клуша. Примитивная, инстинктивная, но магия.

Клуша моргнула.

— Ты меня понимаешь. Я знаю, что ты меня понимаешь. — Людвиг подался вперёд и доверительно понизил голос: — Я могу сделать для тебя устройство. Маленькое, на лапу. Будешь нажимать — и куры будут строиться в два раза быстрее. Хочешь?

— Если запачкаешь чернилами — будешь есть с полу, — донеслось от печи. Не громко, не сердито — просто как предупреждение о погоде.

Клуша вытянула шею и коротко, без замаха, клюнула его в сапог. Не больно — скорее предупредительно. Людвиг отдёрнул ногу.

— Понял. Не хочешь. — Он вздохнул, свернул чертёж и зачем-то добавил: — Но ты подумай. Предложение в силе.

Клуша отвернулась и начала чистить перья.

За дальним концом стола Грум и Томаш спорили о прошлом. Как всегда.

— Я тебе говорю, тот дуб был выше, — говорил Грум, тыкая трубкой в сторону окна. — На полсажени выше. Когда я мальчишкой был, мы с братом залезали на самую макушку и видели Кресты.

— Ты не мог видеть Кресты, — отвечал Томаш, не поднимая головы от кружки. — До Крестов десять вёрст. Даже с макушки.

— Значит, воздух был чище.

— Воздух не увеличивает видимость на десять вёрст.

— А я тебе говорю — видели.

— Грум, ты споришь с законами природы.

— Я с ними не спорю. Я их игнорирую. Как всегда.

Томаш крякнул и отпил ещё. Спор явно шёл не первый год и не первый десяток лет, и оба получали от него удовольствие особого, стариковского сорта — когда важны не аргументы, а сам ритуал.

Мирко тем временем совершил четвёртую попытку стащить пирожок. На этот раз удачную. Он уже развернулся, чтобы нырнуть под стол, но наткнулся на Селену. Охотница стояла у дверей трактира, прислонившись плечом к косяку, и смотрела прямо на него.

Глава 10: Золотая искра

Часть 2. Новые нити

Ночь после победы над Боровом была тихой — слишком тихой для тех, кто привык ждать удара. Кайр лежал на тюфяке и смотрел в тёмный потолок. Тело ещё помнило вчерашнее: дрожь в коленях, когда он шёл к Борову, сухой треск лопнувшей тетивы, едкий дым, кашель Сыча. И тихий вопрос, заданный не вслух: «А ты сам — хочешь?»

За стеной храпел Людвиг. Марта гремела посудой на кухне — даже ночью она находила, что протирать.

— Не спится, Повелитель? Совесть мучает?

— Бок прошёл. Лира мазала.

— Тогда в чём дело?

— Сам не знаю. Как будто... что-то должно случиться.

— У тебя прорезается чутьё. Если что — я разбужу.

Кайр закрыл глаза, но