Великий Кузнец - 5 - Анри Олл

— Здесь они кормились, — тихо сказала Аня, присев на корточки и рассматривая следы. — Недавно, не позднее, чем вчера.

Добрыня подошёл, скрипя кожаными ремнями доспеха. Он осмотрел место.

— Стайка, — констатировал он.

— Следы мелкие, но частые: не убегали, шли не спеша. Чувствовали себя в безопасности. — добавила Аня.

— Лагерь или логово должно быть близко, — скорее даже спросила нежели констатировала Варвара, её глаза бегали по опушке леса на противоположной стороне поляны. — Им незачем далеко уходить от основного лагеря.

Аня встала и указала вглубь леса, туда, где деревья стояли ещё плотнее, а между стволами висели тёмные, почти непроницаемые тени.

— Дальше, за этим буреломом, туда ведёт основная тропа: по ней и пойдём, но осторожно, они могли выставить часовых.

Мы обошли поляну по краю, стараясь не выходить на открытое пространство. Лес снова сомкнулся над нами: здесь было ещё темнее, воздух стал холоднее и влажнее, пахло преющей древесиной и сырой глиной. Под ногами начал попадаться валежник — огромные, полусгнившие стволы, поросшие мхом и грибами. Это и был тот самый бурелом, отмеченный на карте.

Аня замедлила шаг, её движения стали ещё более плавными, почти кошачьими. Она буквально стелилась по земле, обходя сухие ветки, которые могли хрустнуть. Мы все, как по команде, начали двигаться так же, точнее стараться двигаться также. Даже тяжёлый Добрыня ступал с удивительной лёгкостью, но этого было мало, потому мы слегка отстали от ведущей и прикрывающим её волколюдом.

Сергей шёл прямо за Аней, и его тело было напряжено, как у зверя на охоте, уши постоянно двигались, улавливая малейшие звуки: шелест листьев, писк птицы, далёкий треск ветки. Внезапно он снова замер, и на этот раз его губы приоткрылись, обнажив клыки в беззвучном рыке.

— Шорох, — выдохнул он шёпотом. — Впереди. За большим пнем. Не птица.

Все мгновенно застыли. Я невольно сжал рукоять «Клинка Ангбера», чувствуя, как по моим ладоням пробегают мурашки. Аня медленно, очень медленно прислонилась к стволу толстой сосны и выглянула из-за него.

Впереди, метрах в двадцати лесная чаща немного расступалась. Там, среди корней огромной вывороченной бурей ели чернело что-то вроде низкого естественного навеса из сплетённых ветвей и папоротников. И у самого входа в это импровизированное укрытие, прислонившись к обломанному серому пню, сидело существо: оно было невысоким, чуть выше пояса взрослого человека, но тщедушным с кривыми тонкими ногами и длинными руками. Кожа цвета грязной заплесневелой глины, покрытая редкими щетинистыми волосами. Большая уродливая голова с приплюснутым носом, широким безгубым ртом, усеянным мелкими острыми зубками, и маленькими глубоко посаженными глазками-бусинками, которые беспокойно блестели в полутьме. В одной костлявой руке оно сжимало короткую, грубо обтёсанную дубину, в другой — небольшой щиток из толстой коры какого-то дерева.

Глава 5

Поход в лес III

Вечерний лес, западнее хутора Громова. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь кроны, уже начинал редеть: день клонился к вечеру. Воздух был густым от запаха прелых листьев, древесной коры и чего-то едкого, что тянуло от гоблинского лагеря впереди. Я стоял за широким стволом дуба, прижавшись спиной к шершавой коре, и наблюдал. Рядом, буквально в паре шагов, притаилась Аня: её дыхание было ровным, но я чувствовал напряжение в её плечах. Мы оба молчали.

Впереди, метрах в двадцати, на небольшой прогалине виднелась жалкая конструкция из кривых веток, грязной шкуры и мха — гоблинский шалаш. Он был кособоким, словно его возводили наспех и в темноте. Перед входом, присев на корточки и держа в руках дубину и примитивный щит, сидел гоблин-часовой. Он был тощим сутулым и с бледно-зелёной кожей, покрытой грязью и ссадинами. Одежды на нём практически не было: только лохмотья и тряпья на бёдрах, да и те были так изорваны, что больше напоминали верёвочные обвязки. Его уши, длинные и заострённые, будто нервно подёргивались, ловя звуки леса. Он что-то тихо бормотал себе под нос на своём гортанном языке, переминался с ноги на ногу и косился то в одну, то в другую сторону.

Команда авантюристов подошла бесшумно. Добрыня, массивный как каменный столб, замер у ствола справа от меня, его секира была поднята и готова к активным действиям. Данила с копьём присел ниже, почти вжавшись в землю, его взгляд был сосредоточен и холоден. Мирон, самый молодой, держал в руках пращу и уже закладывал в неё гладкий камень размером с куриное яйцо. Варвара же… Варвару я потерял из виду секунд десять назад. Она просто растворилась в лесу, словно тень.

И вот тогда к Ане пригнувшись подкатил лидер их команды. Он шёл осторожно, но в его движениях читалась не как опытная скрытность, а скорее, как какая-то нарочитая и плавность, словно он хотел произвести впечатление и позировал перед съемочной группой в кустах. Правая рука его лежала на рукояти меча, что был ещё в ножнах: пальцы обхватывали эфес уверенно, почти любовно. Он слегка наклонил голову, приблизившись к моей сестре почти вплотную, так, что я услышал тихий шелест его дыхания: глеб явно не оставил попыток флиртовать с ней, даже несмотря на обстановку вокруг.

— Красиво, правда? — прошептал он ей почти на ухо какую-то несуразицу, кивая в сторону лагеря. — Один шалаш, один дурак с палками: это будет быстро.

Аня даже не повернула головы, только её челюсть слегка сжалась, и я заметил, как она чуть отодвинулась от него. На её лице мелькнуло что-то среднее между шоком и брезгливостью: словно она только что наступила босой ногой в навоз. Взгляд её оставался направлен вперёд, на гоблина, но в уголках губ появилась едва заметная складка презрения. Она молчала, не говорила ни слова, но весь её вид кричал: «Отвали».

Глеб этого либо не заметил, либо проигнорировал: он выпрямился, расправил плечи, пригладил свои светло-русые, чуть вьющиеся волосы, убирая их назад ладонью. Затем, словно петух на току, расправил грудь, подмигнул Ане с самодовольной улыбкой и просто вышел на открытое пространство.

Он не крался, не пытался подобраться незаметно: нет, он вытащил меч из ножен (сталь слегка зазвенела в вечерней тишине) и пошёл вперёд неторопливо, вальяжно, словно прогуливаясь по главной улице Аргониса. Меч он держал в правой руке, слегка отведя в сторону, клинок поблёскивал в косых лучах света. Спина прямая, подбородок приподнят, на лице красовалась довольная, почти блаженная улыбка хищника, который увидел добычу и знает, что она никуда не денется.

Я почувствовал, как Аня напряглась ещё сильнее. Её пальцы сжали