Великий Кузнец - 5 - Анри Олл

Варвара первой подошла к поверженному гоблину, арбалетный болт словно врос в его шею. Осторожно она взялась за древко и с лёгким хрустом вытащила его: рваная рана обнажилась и из неё хлынула тёмная, почти чёрная кровь, смешанная с пенистой слизью. Медный наконечник, слегка погнутый, с остатками плоти, судя по всему, ещё годился для пары выстрелов. Варвара вытерла его о штанину гоблина, потом о пучок сухой травы и убрала в колчан. На ней было непроницаемое лицо, проскользнуло лишь лёгкое недовольство в уголках её губ, но не от самого процесса, а от суеты, которую навёл тут её командир.

Добрыня, тем временем, подошёл к развалинам шалаша. Секира, вонзившаяся в землю меж разрубленного пополам гоблина, торчала, как кровавое знамя победы. Мужчина ухватился за неё обеими руками, упёрся ногами и с глухим звуком выдернул своё громоздкое оружие. Сталь, облепленная кровью и кусками внутренностей, вышла. «Великан» осмотрел лезвие, счистил крупные куски большим пальцем и вытер о мох. Его лицо (обветренное и грубое) выражало лишь сосредоточенность.

Глеб, посреди прогалины, вытирал меч о лоскут ткани. Это были медленные, почти театральные движения: тряпкой от гарды к острию, с последующим внимательный осмотром клинка. Он поднял свой меч, и острие блеснуло в косых лесных лучах. Лицо Глеба озарила довольная, даже самодовольная, полная осознания собственной значимости улыбка. Он повернулся к Ане, стоявшей с луком в руках.

— Видишь? — громко, почти вызывающе произнёс юноша. — Одно мгновение, один взмах — и всё чисто: никакой долгой возни, никаких засад, простая работа для простых парней вроде нас. Шаг в её сторону, улыбка, зачёсывание густых светло-русых волос назад. Его глаза блестели, и не от адреналина, а от желания произвести впечатление, от потребности в одобрении и от детской гордости за свой «подвиг».

Аня молчала с каменным лицом: ни восхищения, ни благодарности, лишь холодная, отстранённая наблюдательность. Губы плотно сжаты, брови сведены, рука, держащая лук, слегка дрожала, и не от страха, а от сдержанной раздражительности.

Варвара, закончив со своим остроухим, подняла голову. Затем раздался резкий, почти яростный, сухой, отчётливый звук: цоканье языком. После она отвернулась и начала осматривать карманы и сумку убитого гоблина: движения её стали резче, будто она вымещала на трупах своё недовольство.

Услышав цоканье, Добрыня лишь громко расхохотался: басовитый, полный смех эхом отозвался в стволах деревьев, разорвав тягостную атмосферу.

— Ха-ха-ха! Ну что ты, Варя, кислая такая⁈ Работа сделана, монстры полегли, скоро и медяки в кармане зазвенят! — крикнул он, пытаясь перевести внимание на более нейтральную или приятную тему.

Он подошёл к Варваре и хлопнул по её плечу. Девушка вздрогнула, но не отпрянула, бросив быстрый, колючий взгляд на старшего товарища.

— Давай, режь уши, не робей! По медяку за штуку, и будет тебе горсть изюма! Или что ты там любишь? — достав короткий, широкий нож, он присел рядом со своим гоблинским телом.

Ловким движением Добрыня подхватил длинное заострённое ухо, оттянул и резким движением отсёк у основания. Хрящ хрустнул. Мужчина бросил ухо в холщовый мешочек и перешёл к следующему. Это были быстрые, практичные движения, без тени брезгливости и сомнений.

Мирон и Данила занялись обыском шалаша и других тел. Переворачивали обломки веток и шкуры, раскидывали груду тряпья и костей. Мирон, тихий и сосредоточенный, шарил у пепла потухшего костра и шалаша. Данила молча осматривал карманы, вытаскивая жалкий скарб: куски засохшего мяса, сушёные грибы, горсть ягод, обычные камушки странной формы, костяные амулеты.

Ничего ценного: ни монет, ни металла, кроме ржавой железки: обломка старого косого лезвия. Оружие: дубины, камни, примитивные копья. Доспехов не было, лишь лохмотья, пропитанные потом, грязью и кровью. Разве что приглянулся странная на вид синеватая засохшая грибная шапка, но тут его мысли перебил его командир:

— Голь перекатная: ни тебе медяков, ни камешков интересных, одни вши да гниль!

Он подошёл к Ане ещё ближе. От него пахло потом, металлом и чем-то сладковатым, вероятно дешёвым одеколоном или маслом, что вместе с потом после лесного похода и битвы давало неприятные оттенки. Да и на охоте нанесения на себя подобных благовоний было крайне сомнительным решением.

— Зато дело сделано и теперь все могут спать спокойно, а наш ждёт весомая награда. — сказал он, подмигнув ей снова, откровенно игриво.

Аня наконец среагировала: подняла глаза. В её взгляде было столько холодного презрения, что даже я почувствовал лёгкий озноб.

— Платят за выполнение задания, — произнесла она ровным, без интонаций голосом. — А не за сладкие речи и дешёвые понты.

Глеб замер, улыбка сползла, но он быстро восстановил самоуверенное выражение, лишь слегка нахмурившись.

— Понты? — повторил он с фальшивым смешком. — Девушка, обижаете, я профессионал. Я не болтаю попусту, я работаю, и работаю быстро и качественно. В этом лесу медлить нельзя: тут либо ты, либо тебя…

Он уже собирался продолжить, но из леса, с западной стороны, донёсся шорох. И не он один, а несколько звуков: тяжёлое, неосторожное шарканье ног, хруст веток, короткие, гортанные переговоры с ужи слышимым нами гиканьем, но на сей раз голоса звучали глубже и твёрже.

Все замерли. Добрыня прекратил резать уши, застыв с ножом в руке. Варвара резко обернулась, её рука потянулась к арбалету. Мирон и Данила выпрямились, вслушиваясь в эти, не значащие ничего хорошего, звуки.

В итоге из-за стволов, метрах в тридцати появилось ещё трое гоблинов. Однако они были чутка другими: не такими тщедушными, не такими жалкими. Ростом, естественно, они все равно не дотягивали до человеческого, но плечи имели при себе уже шире, тела плотнее, мускулистее, хоть и все те же жилистые. Одежда представляла все такие же лохмотья из грубой, невыделанной кожи, но её было больше, и она была плотнее. Также были отдельные наплечники и наручи из неё. Даже подобие шлемов имелось: кожаные шапки с нашитыми костяными пластинами. И оружие серьёзнее: длинные, около полутора метров в длину копья с массивными тщательно заостренными и отполированными каменными наконечниками.

Они вышли на край прогалины и остановились. Жёлтые, узкие глаза скользнули по трупам сородичей, по разрушенному шалашу и по нам: на морщинистых зелёных лицах не было ни страха, ни ярости, только холодная оценка. Они видели, что произошло, и мгновенно поняли весь расклад.

Один из них, чуть повыше, с ожерельем из когтей и зубов, коротко хрипло выкрикнул команду. Все трое разом развернулись и бросились