Материя. Том 2 - Константин Сергеевич Соловьев

– Мистер Хиггс – мой незаменимый советник, – с гордостью заметил Лэйд, погладив пальцем обрез. – Хочешь верь, хочешь нет, но у этого парня всегда имеется наготове мудрый совет по любому вопросу. Даже не представляешь, сколько раз он утешал или ободрял меня в те минуты, когда положение казалось скверным, как никогда. Настоящий мудрец!

– Я знаю. Это ведь я свел вас с ним когда-то, много лет тому назад.

– Ты. И я до сих пор чертовски признателен тебе за это.

Торп улыбнулся, отчего его глаза приобрели оттенок стиранной фланели.

– Между прочим, это была случайность. Не помню, рассказывал ли тебе…

– Случайность? Какого рода случайность?

Торп усмехнулся, но эта усмешка не приглушила болезненную бледность его лица, напротив, на миг углубила морщины, сделав их еще более острыми. Он не просто устал, подумал Лэйд с неприятным чувством, похожим на рассасывающийся в груди кофейный осадок, он сильно изможден. Как человек, которому довелось пешком пересечь пустыню. Черт, он в самом деле порядком сдал за эти годы… Так скверно он выглядел только однажды, когда изгонял мелкую злокозненную тварь из маленькой мисс Таффт, платя собственной кровью за каждую минуту ее жизни…

– Первоначально я собирался вручить тебе «Теорию гальванодинамики и влияния природы механических напряжений в возбужденных дигальваниках» Джозефа Лармора[15].

Лэйд уставился на него поверх стола и, верно, выглядел в этот момент чертовски глупо, потому что глаза Торпа посветлели – серая фланель словно выцветала на солнце.

– Гальвано… что?

– Фундаментальный и солидный труд по физике, способный причинить сотрясение мозга даже прущему полным ходом носорогу. Я нарочно держал его для случая, когда очередному гостю Нового Бангора потребуется помощь скромного бакалейщика, но… Каприз судьбы! Когда эта книжонка мне понадобилась, я не сумел вспомнить, куда она запропастилась. С книгами эта беда случается даже чаще, чем с прогулочными тростями и запонками. В общем, мне пришлось схватить первую попавшуюся в лавке книгу – и это была «Большая поваренная книга Хиггса». Не иначе, забыл кто-то из покупателей, я-то таких книг отродясь не покупал…

– Ты смеешься. Признайся, Бенджи, ты попросту смеешься надо мной?

Торп не смеялся, но его серые глаза на секунду приобрели теплый оттенок, как это бывает промозглым сырым мартовским утром, когда бледное немощное солнце едва-едва касается крыш.

– Клянусь консервированными персиками, я совершенно серьезен. Так все и было. Надеюсь, ты не в обиде на меня за это? Сам знаешь, нет ровно никакой разницы, что это за книга. Хоть сборник средневековых фламандских поэм, хоть пособие для столяра-любителя или каталог индийских почтовых марок. Важно не то, что внутри книги, а…

– Важно, чтобы эта книга всегда была под рукой, – кивнул Лэйд, – чтобы служила якорем для здравомыслия, поглощая и концентрируя твое внимание. Я помню. Ты так и сказал мне в тот день, вручая ее: «Каждый раз, когда Он сыграет над тобой очередную злую шутку и тебе будет казаться, что твой рассудок плывет, сворачивая на зыбкую тропу, открывай книгу в любом месте и читай. Читай, пока не зарябит в глазах! Читай до головокружения! Читай, пока не ощутишь твердую почву под своим рассудком и не почувствуешь, как к тебе возвращается здравомыслие!» Это был чертовски полезный совет, Бенджи.

– Я даже помню, чем ты за него отплатил. Если не ошибаюсь, ты швырнул книгу мне в голову, пожелав по-маорийски такого, чего я отродясь не делал, – Торп тихо рассмеялся, задрав бледный острый подбородок, – и, пожалуй, не смогу – пока остаюсь джентльменом и мужчиной обычного человеческого телосложения!

* * *

Лэйд ощутил, как к лицу приливает кровь, образуя на щеках теплый малярийный румянец.

– Прости меня, Бенджи, – пробормотал он. – Ты был мудрым опытным охотником, а я – сопляком. Медленно теряющим рассудок и катящимся к пропасти.

– Ты был молод.

– Я был молод, – согласился Лэйд, – а еще – глуп, самоуверен, очень упрям и зол на весь мир. Я мнил себя большим специалистом по иллюзиям. Ты ведь знаешь, чем я занимался до того, как проклятая «Мемфида» притащила меня сюда?

Торп кивнул.

– Знаю.

– Первый же год стал для меня кошмаром. Сам знаешь, как этот остров обходится с новичками. Я метался, как одержимый, искал какие-то спрятанные зеркала и тайные ходы, ощущая себя так, будто не вовремя вышел на сцену и оказался в разгаре пьесы-бурлеск. Неудивительно, что Он едва не сожрал мой разум с потрохами.

Лэйд провел пальцем по обложке книги несколько бессмысленных линий, не объединенных ни в одну фигуру.

Едва не сожрал, подумал он. Черт, Бенджи, ты даже не представляешь, насколько я в ту пору был близок к сумасшествию.

Я остервенело сражался с чудовищами, которых Он на меня напускал, не разбирая, где живая плоть, а где мираж, рвался, хрипя окровавленной глоткой, взрывая песок лапой, не замечая, что похож на тех обезумевших жеребцов, что, впав в буйство, норовят размозжить себе голову о стену конюшни или удавиться на собственном поводу. Я тянул во все стороны сразу, везде видел опасность, меня трясло от ужаса и отвращения одновременно, я тонул в кошмарах и страшных иллюзиях…

Торп слабо улыбнулся.

– Никто из нас не любит вспоминать свое с Ним знакомство. Оно похоже на начало судебного процесса, который будет длиться всю оставшуюся жизнь, процесса, на котором ты уже трижды раскаялся, подкупил судью, восемь раз пытался сбежать, несколько раз загремел в карцер, задушил пару охранников, но так и не понял, какое преступление совершил…

Лэйд ответил мрачной усмешкой.

– Скорее, на знакомство с ночным кошмаром, – пробормотал он, борясь с желанием встать и разжечь камин, чтобы не ощущать сгущающуюся вокруг себя ледяную сырость, – который проникся к тебе такой симпатией, что решил не разлучаться с тобой ни ночью, ни днем. Ночной кошмар, влюбленный, флиртующий, медленно выпивающий тебя, как вино… Когда мы с тобой познакомились, я уже год был жителем Нового Бангора. Год, состоящий из нескончаемого кошмара, облепившего тысячами ядовитых щупалец и терпеливо пощипывающего со всех сторон, силясь определить, где плоть податливее и слабее…

Торп сдержанно кивнул.

– Ты скверно выглядел в ту пору, мой мальчик, – негромко произнес он, – у тебя и взгляд в ту пору был такой, как у…

– У тигра? – усмехнулся Лэйд. – Тигра с оскаленной пастью?

– У пса, – спокойно поправил Торп, – издыхающего от бешенства посреди улицы. Затравленный, безумный, лихорадочный. Помню, едва лишь тебя увидел, сразу подумал – этот малый долго не протянет. Левиафан уже почти сломил его. Свел с ума, лишил надежды, заморочил голову.

– Целый год, Торп! – Лэйд невольно повысил голос. – Целый год наедине с древним чудовищем, выцарапывающим разум, как моллюска из панциря на герцогском приеме – изящными серебряными щипчиками. Признаю, я был недалек от умопомешательства. Я бился со всеми тварями, которых только мог найти, я объявил войну крысиной братии из Канцелярии, я вынюхивал следы, которых не существовало в природе, и строил теории одна безумнее другой… Я забирался в места, куда по доброй воле не сунулся бы даже сейчас. Я говорил с существами, при одной мысли о которых меня до сих пор трясет нервной дрожью. Сейчас даже вспоминать тошно, что