Дом Вечности - Мара Вульф

Мне требуется несколько секунд, чтобы обработать новую информацию. Я смотрю на отца.

– Что?

Наверное, я ослышалась.

Отец хмурится. Похоже, он ждал от меня совсем другой реакции. Вполне обоснованно, особенно после той речи, которую я только что выдала.

– Обсудим позже. Он уже здесь.

Из прихожей доносятся шаги. Мне становится еще холоднее, чем прежде. В то же время тело бросает в жар, и я чувствую, что могу в любой момент упасть в обморок. Я трусиха, и немного храбрости мне бы не помешало. Я же ничего плохого не сделала. Это Аттикус предал нас. Почему в этой башне нет аварийного выхода?

Отец снова касается моей руки:

– Не переживай.

Я и не переживаю. Я в панике. И совершенно не готова снова его видеть.

Шаги приближаются к двери, а затем он входит в кабинет. Я заставляю себя не двигаться и стоять прямо. По спине, от копчика к шее, бегут мурашки, а я ведь даже не обернулась. Мне нужно еще немного времени. Но я уже ощущаю его присутствие – каждой клеточкой своего тела. Настоящее безумие! Такой эффект он производит на меня с самой первой нашей встречи. До него я даже не знала, что взгляды можно чувствовать. Но Аттикус Мэверик быстро меня этому научил. Я ощущала его и мечтала снова оказаться в его объятиях. Прикоснуться к нему. Почувствовать его касания. Разлука с ним казалась невыносимой. Какой же дурой я была, когда верила, что он испытывает то же самое?

На этот раз все совершенно иначе. По моему позвоночнику ползет вовсе не непреодолимое желание, а ужас. Почему я не осталась в лазарете или в постели? Почему не попыталась получить травму посерьезнее? Почему я не в коме? Я хочу сбежать, но единственный путь к двери пролегает прямо мимо него. Это не должно так волновать меня. Не после всего, что случилось между нами.

Еще одна капля пота стекает по моей шее, когда отец обходит меня и направляется к нему. Я бы с радостью бросилась в ураган, лишь бы избежать этой сцены. Сколько раз я видела ее в кошмарных снах? Сотни? Тысячи? Теперь все это происходит наяву.

– Аттикус, – приветствует его отец, и радость в голосе кажется совершенно искренней. По характерным звукам я догадываюсь, что они обнимаются, похлопывая друг друга по спине. – Я горжусь тобой. Ты многого добился, мальчик мой.

– Приамос, – отзывается Аттикус. – Всем, чего я добился, я обязан лишь тебе. Без твоей поддержки я бы вообще никогда не попал в Бакту, – добавляет он тем же хрипловатым голосом, от которого у меня всегда по телу бежали мурашки. Особенно когда он шептал мне на ухо, что именно собирается со мной сделать, пока его ладони медленно скользили по каждой линии времени у меня на коже, запоминая и исследуя их, будто карту, ведущую к моим тайнам. Он знал обо мне все. И не только о теле.

– Я должен был сделать это ради Гарета, – тихо говорит отец, и в его голосе звучит печаль.

Гарет Мэверик был его лучшим другом и воздушным командиром Бакты. В войне с кайросианцами они сражались бок о бок. А потом, уже в изгнании, вместе собрали хронистов на Этернити и дали клятву спасти этот мир ради них. И они верно исполняли ее. Но лишь до тех пор, пока десять лет назад Гарет не посетил Акинфос. В тот вечер порвалось столько лент времени, что Этернити едва не вырвалась из галактики. Гарет вылетел в центр шторма вместе с моим отцом и двумя когортами офицеров. Когда время в плети отца кончилось, Гарет отдал свою собственную, чтобы склеить последние ленты. Он пожертвовал собой ради всех нас. Именно поэтому его портрет до сих пор висит в Галерее героев.

Аттикус всегда хотел пойти по его стопам, и ради этого он был готов на все. Просто на тот момент я даже не представляла, как далеко простиралось это «все». Он был смелым, амбициозным и абсолютно безжалостным.

Я глубоко вдыхаю. Настало время повернуться. Аттикус бросил меня три года назад. С тех пор я повзрослела. Он не должен меня волновать. Я должна быть выше этого. Но разве можно забыть свою первую любовь? Можно ли забыть, каково это – когда тебе вырывают сердце и топчут его? Я любила его с той слепой и наивной страстью, на какую только способна двадцатилетняя девушка. Даже не знала, что вообще могу испытывать к кому-то столь сильные чувства. Я бы отдала за него все и думала, что он сделает так же. Но я ошибалась. Почти во всем. Но это осталось в прошлом. И любовь, и боль, и ярость. Пусть даже мне пришлось проживать эти эмоции очень, очень долго. Этот этап моей жизни должен был стать лишь воспоминанием – тусклым и расплывчатым. К сожалению, я помнила каждую гребаную секунду, проведенную с ним и без него. После того как он ушел, я скатилась в бездну страха и отчаяния. И при мысли о том, какой слабой тогда была, стыд обжигает щеки. До сих пор не понимаю, как позволила ему получить такую власть надо мной.

Я разжимаю стиснутые в кулаки ладони, медленно и негромко выдыхаю, а потом, наконец, поворачиваю голову, так что волосы рассыпаются по плечам, и выпрямляю спину. Его взгляд поражает меня, словно хлесткий удар ленты времени, и если бы не вся та самодисциплина, которую я выковала за последние годы, я бы точно отшатнулась.

Аттикус Мэверик всегда был красив и олицетворял собой классическую красоту: высокие скулы, прямой нос, выразительный подбородок, темные растрепанные волосы и сияющие серо-голубые глаза под ровно очерченными бровями. А еще он обладал телом, которое будто лично вылепил сам Хронос. Теперь в его чертах появилась жесткость, которой раньше не было. Но я полюбила его вовсе не за красоту – не она делала его таким привлекательным для меня, а многое другое. Наши бесконечные ночные разговоры, его чуткость, мужество, уверенность в себе, интеллект, надежность, остроумие и обаяние, умение слушать и безграничная нежность. Но больше всего мне нравилось чувство безопасности, окутывающее меня рядом с ним. Я могла рассказать ему все, даже свои самые мрачные и темные мысли. Он никогда не смеялся над ними и не отмахивался. Слушал меня, как никто и никогда до него. Я без стыда могла признаться ему, что завидую талантам сестры и брата. Он не издевался над моим желанием быть не просто собирательницей, а полноправным