Новый каменный век. Том 6 - Лев Белин

и Шинта сорвались по бокам и рванули вниз, обходя неандертальцев. Белк сразу вскинул атлатль, дёрнул дротик. А Шинта ухватился за болас. И ему повезло: только я выглянул, как сразу рассмотрел троицу. Тот, что метнул копьё, кинулся в сторону Шинта. Другой — к Белку. А третий лежал на боку, и из ноги его торчал дротик.

«А Шинта очень меткий», — подумал я, хотя скорее всего ему просто повезло.

Но думать было некогда, я уже натягивал лук и между делом бросил:

— Фас!

И Ветер помчался вниз по склону в сторону Белка. Он чётко уловил сигнал и цель. А неандерталец преодолел половину расстояния, когда дротик едва не угодил ему в плечо, но лишь чиркнул по шкуре. Белк рванул к нему навстречу, уже с копьём.

В тот же момент Шинта выбросил болас навстречу неандертальцу, тот не успел среагировать и рухнул с обвитыми ногами.

— Ха! — выдохнул я, и стрела сорвалась с тетивы.

Пролетела над склоном, оскалилась на ногу неандертальца, но ушла в молоко, вонзившись в землю. Я тут же дёрнул новую стрелу, а Белк уже был в паре метров от противника. Неандерталец рванул копьё в его сторону, но вскоре взвыл от резкой боли:

— Раа-ах!

— Рарх! — вырвалось из пасти волка, когда тот отскочил от удара древком.

Он успел вцепиться в ляжку и тут же выпустить, отбежать на безопасное расстояние. И в этом была вся великая сила стайного животного. Ветер лишь отвлёк неандертальца.

— ХАЙ! — выплюнул Белк и плечом влетел в неандертальца.

Тот опрокинулся на землю, покатился кубарем. Копьё вылетело из его рук, отлетело в сторону. Над ним навис Белк со своим копьём и остриём, метящим в шею неандертальца. Шинта уже был поверх другого, заламывая ему руки.

Неандертальцы хороши против мегафауны, они специалисты в охоте на величайших хищников эпохи. Но они не умеют биться с людьми. Особенно с теми, которые знают, как нужно действовать.

— Не буду! Не буду! — зачем-то говорил я, подходя к третьему, тому, которого мы ранили первым.

Тот выхватил кинжал и резал воздух перед собой, хрипя и плюясь. Он уже обломал дротик, хотя тот был весьма серьёзной толщины. Крови было мало, и с первого взгляда мне показалось, что артерия не задета. Но сейчас рано что-то предполагать, когда рана закупорена.

Я положил лук и поднял руки ладонями к нему. Было странно играть невинность после того, как мы его ранили. Но они были ещё живы, а это уже неспроста. Нужно было, чтобы они это поняли.

— Уйди! Боль! Убить! — кричал неандерталец.

И к своему удивлению, я его понимал. Он говорил обрывисто, упрощённо, но я мог разобрать отдельные слова. Значит, они уже тесно взаимодействовали с кроманьонцами из местной популяции и сами, вероятно, были постоянными обитателями этих мест.

— Не буду бить! Не хочу бить тебя! Помочь! Рана! — я указывал на ногу, на него, на свой лук, который отложил.

— Нет! Уйди! — выплёвывал неандерталец, как загнанный зверь.

Я медленно опустился на корточки, сохраняя дистанцию в несколько шагов. Сердце колотилось где-то в горле, но я заставлял голос звучать ровно, почти убаюкивающе.

— Нет оружия. Говорю правду. — я вытащил кинжал и бросил на землю.

Увидел, как Ветер спешит ко мне, но я одним жестом показал: «Нет» — и тот остановился.

Неандерталец же замер, тяжело дыша. Его широкие ноздри раздувались, втягивая воздух — он чуял мой запах, запах моего пота, моих шкур и, наверное, пытался уловить в нём страх или ложь. Из раны на ноге сочилась кровь, но не пульсирующая — хороший знак. Дротик вошёл в мякоть бедра наискось, и, судя по тому, как неандерталец не ревел, не слыша ничего, — кость цела. Хотя, может, и шок.

— Больно, знаю, — я говорил медленно, стараясь, чтобы каждое слово доходило. — Мы не хотели. Ты напал. Мы защищались. Понимаешь? Защищались. — каждое слово я подкреплял жестикуляцией.

Он моргнул, что-то переваривая. Его низкий и покатый лоб прорезала глубокая складка. Кинжал в его руке дрогнул, но остриё по-прежнему смотрело мне в живот.

«Молодой, даже юный, — подумал я, присмотревшись. Двое других тоже не были взрослыми мужчинами, как показалось сначала. Кажется, он вообще был единственным юношей. У двух других голос был мягче, это работает и с неандертальскими женщинами. — Две девушки и юнец. Хотя он вроде уже вполне способен ходить на охоту. Странно».

— Шинта! — бросил я через плечо, не поворачивая головы. — Та, что у тебя, живая?

— Живая, — раздался скупой ответ. — Шею не свернула.

— Поговори с ней, — и я глянул в сторону Белка. — У тебя как, медведь?

— Держу, — коротко рыкнул тот. — Не будем мы убивать! — сказал он уже не мне.

Я снова перевёл взгляд на раненого. Он смотрел на меня исподлобья, загнанно, но уже не резал воздух — просто держал кинжал перед собой как последнюю границу между нами.

— Слышишь? Они живы. Мы могли убить. Не убили. Не хотим убивать. Хотим… — я запнулся, подбирая слова попроще. — Я. Ты. Не охота.

Он задышал чаще. Я видел, как работает его мысль — медленнее, чем у кроманьонца, специализированное, не так социализировано, — но не хуже. Просто иначе. Ему нужно было время, чтобы сложить кусочки мозаики: боль в ноге, мои пустые руки, крики его товарищей, которые не превратились в предсмертные хрипы.

— Зачем? — вдруг выдавил он. Слово вышло гортанным, почти рычащим и едва разборчивым.

— А? — промычал я, сначала не разобрав.

— Зачем… не убил? — он мотнул головой в сторону Белка и Шинта, потом на меня. — Ваши… быстрые. Сильные. Могли. Зачем живой?

— Не хотим, — развёл я руками, не придумав ничего красноречивее, да вряд ли смог бы изъясниться. — Не нужно нам. Хотим, — я указал на него, — чтобы жил ты.

Он долго смотрел на меня. Дыхание понемногу выравнивалось. Потом, не сводя с меня глаз, он медленно опустил кинжал.

— Нога… — прохрипел он. — Больно.

— Знаю. Помогу. Дашь?

Он не ответил, но и не замахнулся. Я воспринял это как позволение и двинулся вперёд — плавно, как по льду, не делая резких движений. Опустился на колено рядом с ним, стараясь не нависать сверху. От него пахло дымом, потом, кровью — как от нас раньше.

— Смотреть буду, — предупредил я и осторожно, кончиками пальцев коснулся края раны.

Неандерталец дёрнулся, зашипел, но не ударил. Кожа вокруг раны уже начала опухать, но крови вытекло не так много, как я боялся. Однако нужно было достать наконечник и обработать рану.

«У меня есть вода, да и соль рядом, если что. Есть мох, алунит, мазь. Всё, что только нужно», — подумал я, прикидывая,