Дубликат - Леонид Жилеев

распашных превращаются в сдвижные. Сирень перед домиками сменяется шиповником, а тот — барбарисом. И так далее. В общем, последний лагерь уже здорово отличался от привычного мне «Совёнка». А вот люди те же. Нет почему-то только Виолы и Толика. Про Толика не скажу, а вместо Виолы, как правило, оказывается какой-то похожий на неё с виду персонаж, а-ля Ольга Дмитриевна номер два по содержанию. И в каждый лагерь я вхожу через главные ворота, и в каждом лагере меня встречает Славя, а я же всегда жду, что вот здесь мне навстречу выйдет Славяна.

Заснув в поезде и проснувшись в автобусе, я подскакиваю с кресла. Вернее, пытаюсь подскочить и валюсь назад. Ноги оказались связаны вместе, а руки — притянуты к туловищу. Когда мгновение паники проходит, оказывается, что никто меня не связывал, оказывается, что я всего лишь закутан, как в кокон, в портьеру из музыкального кружка. Очевидно, что как я заснул в вагоне, так и был перенесён в салон автобуса.

Вы когда-нибудь пытались выпутаться из кокона, сидя в кресле междугороднего автобуса? Не пытайтесь: это скучное занятие, чреватое синяками. Наконец я освобождаюсь и выхожу в проход между сиденьями. Рюкзак мой оказывается тут же, на соседнем ряду, а больше нету ничего. Смотрю из автобуса в разных направлениях: вроде бы всё по-прежнему, вроде бы привычный пейзаж за окнами, да и запах гари почти исчез, и если не принюхиваться, то и не заметен. Достаю из рюкзака будильник, который украл у вожатой: получается, я бежал из лагеря часов десять назад; смотрю на Солнце: оно явно клонится к западу. Думаю, что мне делать. Прежде всего надо поесть — в рюкзаке у меня сухой паёк, позаимствованный в бомбоубежище: сухари, запаянные в полиэтилен, и плоские банки без маркировки. Открываю одну банку: оказалась перловка с мясом. Пока ем холодную кашу, запивая водой из фляги, размышляю о дальнейшей программе действий. Что мы имеем: во-первых, из личного опыта, моего и двойников, если не выходить из автобуса, то ничего и не будет, хоть вечно сиди — будешь в нём как в стазисе сохраняться, просыпаясь каждый раз во второй половине первого дня. Я так подозреваю, что автобус в этот момент никому, кроме нас, и не виден — ведь не видела же его Ольга Дмитриевна тем дискотечным вечером. Во-вторых, если я сейчас выйду из автобуса, то внутрь я уже не попаду, и для меня начнётся течение цикла. В-третьих, Славя выйдет меня встречать только в тот момент, когда я подойду к воротам ближе чем на двенадцать метров. Я и такие опыты проводил. Было весело, встав напротив ворот и медленно делая шаги длиной в одну ступню, приближаться к воротам и наблюдать, как с той стороны мелькают то синие глазищи, то русые косы. При этом девочка явно не понимала, что её приводило к воротам. В-четвёртых, неизвестно, как меня встретят в лагере, ведь побег как минимум частично, но удался. Мне, в отличие от прошлых циклов, оставили и пионерскую форму, и рюкзак с содержимым. Кстати, о содержимом: лезу в карман, достаю телефон, смотрю на время и на уровень заряда. Благодетели, телефон зарядили — низкий вам поклон. Связи, естественно, по-прежнему никакой нет, время приблизительно совпадает с показаниями будильника. В общем, выгружаться придётся, но сразу в лагерь я не пойду, хотелось бы осмотреться. Ещё раз прохожу по салону, смотрю — ничего не забыл? Пустая банка вызывающе смотрит на меня, рука тянется выбросить её в урну, но я бью себя по рукам, укладываю портьеру в рюкзак — вдруг пригодится, закидываю рюкзак на плечо и выпрыгиваю из автобуса. Чтобы меня не было видно из ворот, сразу же прячусь за остановочный павильон. Стоп. Откуда здесь павильон? Нету здесь никакого павильона! Но он есть. Четыре столба, с трёх сторон обшит досками, сверху шиферная крыша, внутри, на дальней стенке, укреплена лавочка, и вся эта красота выкрашена в густо-зелёный цвет. Получается… Это не мой лагерь! То есть что это я, например, к Пионеру в гости приехал? Физически, а не как фантом, на поезде, да. Не знаю, для чего служит поезд, но, наверное, и для этого.

Интересно, хозяева дома? Точнее, «хозяин». Знаком ли я с ним? А если не знаком, то как он относится к своим двойникам? А к двойникам, появившимся в материальном виде?

В любом случае застревать здесь я не намерен, но ночевать и питаться где-то надо, потому что водный транспорт нужно ещё подготовить. Можно, конечно, уйти в бомбоубежище, но этот вариант меня не радует. Сыро там и давит на психику. Ну и с местным Шуриком объясняться всё равно придётся.

Размышляю, как поступить. Если я сейчас сунусь в ворота, Славю с большой вероятностью принесёт сюда же. Как она отреагирует на меня — неизвестно. Идти в старый лагерь и проникать в «Совёнок» через бомбоубежище долго и утомительно, и так после утренней гребли всё тело болит. Решаю обойти лагерь вдоль забора: если дыры в заборе на своих местах, то проникну через них, если нет — то через хозяйственные ворота.

Зашёл в итоге через задние ворота. С этой стороны запах гари совсем не чувствуется. Народу тоже нет никого. То есть совсем. Справа от меня — спортивный комплекс, слева — пляж. Обычно хоть кто-то в это время там да присутствует. Сейчас же нету никого. Прохожу мимо столовой, выхожу к Генде и тут на площади встречаю Славю.

Только это совсем не знакомая мне Славя. Косы обрезаны, выражение лица серьёзное, вообще всё вместе — и лицо, и фигура, и движения, и позы, когда Славя останавливается, говорят о какой-то застарелой проблеме. И в общем как-то взрослее она выглядит, что ли. Увидев меня, Славя едва не роняет вёдра — да, забыл сказать, она тащит от пристани в сторону своего домика два ведра с водой, — дёргается, будто хочет убежать, потом пересиливает себя, опускает вёдра на землю, несколько нервно улыбается мне и делает шаг навстречу.

— Привет. Ты зачем приехал? Лагерь же закрыт.

Вот те здрасьте, такого за всю свою местную жизнь я ещё не встречал. Как это «закрыт»?

— То есть как закрыт? А меня вот сюда привезли.

Говорю совершенно искренне, удивление моё велико, и его хватает и на меня, и на того пионера, чьё место я сейчас занимаю.

— А вот так. Тебя должны были предупредить. Вожатая в райцентр звонила, а потом ещё на почту, телеграмму давала.

— А что случилось?

— Здесь… был… один…