Дубликат - Леонид Жилеев

чуть моложе тридцати, со сногсшибательной фигурой и глазами разного цвета. Да, один глаз карий, а другой — голубой. Выглядит загадочно, а в сочетании с манерами производит убийственное впечатление. Обаяние провинциального секс-символа сперва шокировало и пугало, а потом уже несколько поднадоело. Но вот таланта говорить обычные вещи так, что ты при этом краснеешь до корней волос, у неё не отнимешь.

Вот, кажется, и все здешние обитатели. Все прочие — просто статисты, никакого влияния на моё здешнее житьё не оказывающие.

И какие будут дальнейшие действия провожающих? Ага, отвязывают лодки и бегут к сараю за вёслами. Ну-ну, замок я испортил, а пока догадаются разбить окно, пока по одному веслу передадут наружу… В общем, время пока есть. Оглядываюсь на остров: совсем близко. Можно ещё повспоминать.

Я не сразу пришёл к идее побега по воде. Сперва я захотел угнать «Волгу», живущую перед столовой. Как потом выяснилось, «Волга» была не живущая перед столовой, а умершая там. Но тогда я этого не знал, а поскольку в технике понимал чуть менее чем ничего, то отдался на обучение в добрые руки кружка кибернетиков. Долго Электроник мучился, но привил мне некоторые знания и навыки владения инструментом. Кстати, в их дуэте Шурик — голова, но руки — это на 99 % Сыроежкин. И то, как он каждый раз за цикл успевает сделать робота из барахла, вызывает восхищение. Ироничное отношение к Электронику у меня не пропало, но уважение к концу курса автослесарей определённо появилось. В общем, с «Волгой» у меня не вышло. Оставался только водный маршрут. Идею сделать воздушный шар и улететь на нём я оставил на сладкое — как тему для будущей беседы с психиатром.

До того я, как сухопутное существо, здешним бассейном особо не интересовался и на острове бывал только собирая землянику, а тут взял лодку и сплавал. Если описывать коротко, лагерь стоит в бухте, образованной излучиной реки. Два острова полностью прикрывают эту бухту от фарватера. Чтобы пионеры не расплывались на лодках, от одного края бухты к другому через острова протянут трос толщиной с мою руку, на плаву трос поддерживается брёвнами, а на островах и на берегу концы троса закреплены к бетонным блокам размером с микроавтобус. Вдобавок на фарватере постоянно дует ветер, прижимающий к островам, а течение довольно сильное и выносит всякий плавучий предмет к берегу примерно в километре от границы лагеря. В общем, ни вплавь, ни на вёслах.

Вот тут-то меня и заела тоска, вот тут-то я и устроил тот концерт, о котором вспоминал недавно.

А после я ещё раз сплавал на остров за земляникой и, пока Лена дремала на моём плече, долго разглядывал в бинокль железнодорожный мост. И ещё раз, и ещё раз.

Каждое утро в 9-32 к мосту подходит поезд: тепловоз и четыре вагона. Останавливается на тридцать секунд на насыпи перед мостом и идёт на другой берег. До моста примерно три с половиной километра вдоль по реке — правда, против течения, но боковой ветер мне поможет. И вот как-то так, легко и просто, пришло озарение, и в голове сложился готовый план.

Я ещё походил в кружок к кибернетикам, но уже как основатель, руководитель и единственный участник судомодельного кружка. Выторговал там себе целый верстак, за которым для виду что-то строгал. А сам больше читал литературу по парусному делу — в библиотеке нашлось несколько журналов, брошюр и что-то вроде «Альманаха юного туриста». И вот через пятнадцать минут я собираюсь презентовать публике своего уродца из свежеугнанной лодки, двух вёсел, срубленных вчера здесь же на острове двух ёлочек и украденной в музыкальном кружке (прости меня, Мику) портьеры. Ну, знающие люди будут ржать и плеваться, а «я художник, я так вижу».

Лодка упёрлась форштевнем в берег. Сейчас бедный бес подлезет под кобылу и попытается перетащить её на сторону фарватера.

Гляжу на пристань: там начинается погоня. По драматизму и комедийности напоминающая сцену погони шахматистов за Остапом на лодках. Смотрю на это безобразие, прикидываю скорость, делю на перегрузку лодок, умножаю на энтузиазм — минут тридцать у меня есть.

Всё, за работу.

…Лодка волоком перетащена вокруг бетонного блока на фарватер, мачта из весла и парус из портьеры готовы — осталось только поднять, можно оглянуться ещё раз на лагерь, и вперёд. Время поджимает, поезд ждать не будет. Чёрт, не утопиться бы на последнем этапе. Будет обидно.

Я едва успел. Приткнул лодку около насыпи, схватил рюкзак, схватил портьеру — ткань плотная, можно укрыться, вдруг не успею и придётся ждать ещё сутки — и, рискуя сорваться, пополз вверх по крутой насыпи. На насыпи оказалась небольшая деревянная платформа да заколоченная будка билетной кассы. Притормаживающий поезд дал гудок, я на всякий случай махнул машинисту рукой, дождался остановки состава и полез в первый вагон. Как только я поднялся, состав дёрнулся, и мы поехали.

В вагоне было пусто и пыльно, только сквозняки гоняли скомканные фантики и какие-то старые бланки. Проехали реку, за окнами до самого горизонта легла степь, где-то разбавленная невысокими холмами. Я огляделся: старый-старый плацкартный вагон с деревянными рамами и дерматиновыми лавками, выкрашенный изнутри масляной краской салатного цвета. Ни следа присутствия проводника, ни одного пассажира, кроме меня. На передней стенке вагона висел фанерный лоток с трафаретной надписью «Расписание». Из лотка выглядывал край брошюры — взял поглядеть. Забавно, но все станции назывались одинаково: «О/п „Пионерлагерь“» — ну, чего-то этакого я и ожидал, не может быть, чтобы всё так просто закончилось. Ехать до ближайшей оставалось ещё около восьми часов. Смотреть в окно скоро наскучило, чаю никто не предлагал, я расстелил на лавке бывший парус, завернулся в него и уснул под стук колёс.

А проснулся в автобусе. В глаза мне светило солнце, ворота лагеря были приоткрыты, а в нос бил застарелый запах пожарища.

II. Славяна

Вагон раскачивается и скрипит, прямо как в стихотворении. Но ни плакать, ни петь не хочется, хочется сидеть и вспоминать. Мы прожили со Славяной четыре цикла, и нас в конце концов раскидало. И вот уже три десятка циклов прошло, каждый — в одну неделю, а тянулись каждый как год. Четыре цикла вместе, и вот уже тридцать — в серых и одинаковых лагерях поодиночке.

Лагеря, кстати, не такие и одинаковые. Изменения очень медленные, по одной какой-то детали, но происходят от локации к локации. Появился остановочный павильон перед воротами: сперва деревянный, потом металлический, потом кирпичный. Ворота из