41 - ый год. Часть 2 - Виталий Егоренков

очередь уничтожать немецкие грузы идущие на фронт. Обычных фрицев в тылу можно трогать только в случае крайней необходимости. Да и тогда нужно максимально тихо их положить, без переполоха и отобрать их оружие или еду.

Пулеметчик стоял с красным от стыда лицом и красным от моего удара ухом. Видимо я от избытка эмоций зарядил ему сильнее чем хотел. Ну да ладно. Глядишь может и поумнеет хоть немного. Если доживет до завтра.

— Ладно, хороним павших и тащим оружие и немецкие пайки товарищам. — решил я.

Из пяти немецких грузовиков на ходу осталось всего четыре.

Я начал размышлять чего с ними делать. Как вариант посадить на них восемь десятков бойцов, вооружить и вместе с ними укатить в закат, бросив безоружных бывших пленных как балласт?

Самая разумная идея, но как-то даже не хотелось её обдумывать. Больно уж подлый будет поступок по отношению к оставшимся красноармейцам.

Сжечь технику чтобы не достались фрицам? Или отправить небольшие вооружённые группы на каждой машине в разные стороны чтобы они устроили дебош на разных направлениях, пугая местных бюргеров и фрау рассказами, что они передовые части Красной армии?

— Ты, — сказал я лопоухому, — сгоняй до основного лагеря. Нужны водители умеющие грузовики водить и товарищи хорошо разговаривающие по немецки, а также те кто смерти не боится и к чёрту на рога готов лезть. Только быстро беги, очень быстро.

Лопоухий красноармеец по спринтерски рванул к основной массе бывших военнопленных.

— Ты, вражина, — сказал я пулемётчику, — ищи в грузовиках лопату и копай могилу погибшим товарищам. Не забудь у каждого из них прощения попросить за свой кретинизм космического масштаба. Остальные, какого хрена ещё не все наши раненые перевязаны? Надеетесь, что если товарищ помрёт от потери крови, то его с собой на спине таскать не придётся, можно тихо похоронить и забыть?

Водителей и желающих лезть к чёрту на рога нашлось аж под три сотни человек. Ровно в четверо больше чем нужно.

Я отобрал четырёх сержантов с глазами, в которых виделись хотя бы проблески интеллекта и поставил им задачу набрать по двойке водителей и десяток бойцов посмелее, в том числе хотя бы пару умеющих говорить по немецки.

После чего дал им по машине, десяток винтовок Маузер на каждого бойца кроме водителей, по несколько гранат и задание въезжать в небольшие населённые пункты, громить местные полицейские участки и продуктовые магазины, пугать бюргеров, запасать топливо для машин, бесчинствовать так с неделю, затем если останутся живы, двигаться к Белоруссии.

Один из сержантов, по фамилии Скорохватов, предложил:

— Давайте мы возьмём ещё по десяток бойцов безоружными, если повезёт, то вооружим их, и раненых прихватим. Им с нами всё равно будет легче двигаться чем грузом висеть на ваших плечах.

— Отличная идея, товарищ сержант. — похвалил я его.

С плеч долой восемь десятков товарищей и самое главное раненые, которых не придется бросать или как-то пристраивать.

Правда еще остались почти две тысячи безоружных красноармейцев, и что мне с ними делать когда фрицы нагонят сюда хорошо вооружённых карателей?

Сдаваться в плен или массово бес толку умирать?

Когда машины разъехались во все стороны, я с оставшимися товарищами дошёл до основного лагеря.

Там немедленно собрал сержантов и наиболее авторитетных красноармейцев.

Народ на меня поглядывал не сильно дружелюбно, некоторые вообще очень даже злобно.

В успешный пеший безоружный туризм до белорусских лесов через земли Пруссии здесь мало кто верил.

Но претензий пока никто в глаза мне не кидал, так как за мной очень прочно закрепилась репутация отморозка, сначала стреляющего, а потом разговаривающего с подстреленными по душам.

— Мы в жопе, товарищи, — начал я совещание сразу резко без прелюдий, — в полной жопе. Оружия нет, до Белоруссии топать очень долго. Такой большой толпой нас очень легко всех найдут и поймают в плен или уничтожат.

Сержанты сверлили меня недовольными недобрыми взглядами. В их головах рисовалась аналогичная картинка реальности.

— Поэтому предлагаю разделиться на небольшие группы по 50–100 человек. Распределим по пятёрке на каждую группу вооружённых одетых в немецкую форму товарищей. Будем пытаться проскочить, проскользнуть мимо немецких кордонов, изображая конвой пленных. При неожиданной встрече с превосходящими силами противника что нужно делать? — задал я ехидный вопрос.

— Биться до последнего. — вразнобой неохотно буркнуло сразу несколько человек. Остальные отмолчались.

— При встрече превосходящих сил противника приказываю сдаться ему без боя. — сказал я и с большим удовольствием пронаблюдал за чрезвычайно удивленными лицами товарищей. — Родине не нужно чтобы вы бес толку без пользы погибли.

Из плена можно будет ещё раз сбежать, из плена может освободить наша армия когда погонит фрицев на Берлин, а из могилы вы Родине и своей семье не поможете, товарищи. Поэтому мелкие группы фрицев до десяти человек можно попробовать уничтожить для завладения оружием и продовольствием, если увидите что-то крупнее даже не рыпаться.

После раздела все движемся немного разными путями с целью оказаться в Белоруссии. Приказ ясен?

— Вы немного странные вещи рассказываете, товарищ старшина, — отозвался сержант в обычной пехотной форме РККА, но с очень специфическим взглядом. Таким меня периодически сверлил Беляков, когда не был занят и не бегал как савраска по партизанским делам. Чтобы у лейтенанта не было времени на ненужные мысли, я обычно обеспечивал его работой и задачами по самое не балуй. — Сдаваться в плен врагу…

— Если вы про предательство Родины, то у всех вас уже есть клеймо попавшего в плен и в будущем душевный разговор с трибуналом, так что по этому поводу можно не беспокоиться. — я усмехнулся. — А вот что касается попадания в плен, то тут очень здравый расчёт, помимо того что Родине понадобятся люди и рабочие руки после победы.

Смотрите сами: Если почти безоружный отряд вступит в бой, то враг его легко уничтожит, а трупы покидает в канаву, и продолжит преследовать другие отряды. А если возьмёт в плен, то будет вынужден выделить часть