Картина смерти - Татьяна Юрьевна Ван

– новый шаг по минному полю. – Ради этого ты даже отказывалась от прогулок со мной и со своими друзьями по художке. Как их звали?.. А! Марсель и Арсений. Да? – Дождавшись, когда Женя кивнет, Кристина опять заговорила: – Хотя в то время Марсель нравился тебе до безумия. Ты готова была целовать все кисточки, которых он касался. Но ради Киры забывала даже о нем… Я говорю это сейчас только потому, что всегда по-белому завидовала тебе. У меня ведь нет ни брата, ни сестры. А мне так хотелось, чтобы рядом был родной человек. Не мама с папой, а именно тот, кто говорил бы со мной на одном языке или защищал в школе.

– Может, выпьем чай или кофе? – предложила Женя, ничего не ответив кузине. – И где я могу оставить свои вещи? В гостевой?

– Пусть пока будут тут, – сконфуженно сказала Кристина. – Сегодня мы будем спать в моей комнате. Там не очень много места, поэтому…

– Без проблем, – ответила Женя.

Три года назад, когда Женя приезжала в гости к родственникам, тетя Лариса постелила ей в гостевой, заметив, что комната ее дочери совсем не предназначена для совместных ночевок. Поэтому ни в подростковом возрасте, ни в юном к Кристине никогда не приходили подруги. Но на самом деле Женя слышала о том, что тетя Лариса не одобряла пижамные вечеринки. Она считала их ребячеством и бесполезной тратой драгоценного времени. Женя догадывалась обо всем, поэтому решила избавить Кристину от объяснений.

– И везде немного грязно… Мама не так давно затеяла ремонт почти во всей квартире. Кухня, коридор, спальня родителей, моя комната, кладовка. Только с гостевой ничего не будут делать. Папа и мама сейчас обосновались там, я вместе с ними. Но раз такое дело, я попросила папу найти матрац. Буду с тобой. Ляжем на полу.

Кристина говорила так же осторожно, но уже более свободно. При этом Женя заметила, что кузина ковыряла указательным пальцем левой руки фалангу большого.

– Тогда по чашечке кофе? – спросила Кристина и улыбнулась.

– Да, было бы замечательно.

Кристина развернулась в сторону кухни. Женя следовала за ней и не могла видеть, с какой болью та закусила губу. У Кристины не переставал крутиться в голове приказ матери, когда она узнала о нелегком положении «отпрыска этой бессовестной Динки».

– Она, как всегда, вовремя, – нарезая капусту для закваски, резко сказала мать. Она работала ножом, как станком. Щелк-щелк-щелк. Удары лезвия заглушали звук стиральной машинки, которая грохотала так, будто вообразила себя ракетой-носителем и готовилась вот-вот отправиться в космос. – Вся в свою мать! Здравствуйте, мы приперлися. Никакого уважения к другим. Почему она не позвонила Кире, а?! Чего сразу тебе? Нашла безотказную дурочку. Моя квартира – это не ночлежка для бездомных. Мы с отцом вкалываем днями и ночами, переживаем за свой бизнес, покупаем квартиру в центре Питера, а она просто приехала, и давайте, расстилайте ей кровать. Тьфу, некультурщина!

– Мама, она наша родственница! – возмутилась Кристина.

Как и всегда, ей хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать поток нескончаемого недовольства, но в этом случае была безвыходная ситуация: кузина попросила о помощи, и отказать ей было нельзя. Не по-человечески это как-то.

– Она не наша родственница, она дочь этой вертихвостки! Я вообще не уверена, что брат – ее отец. От Дины можно ожидать чего угодно. Запомни, Кристина, ты никогда не создашь хорошую семью, если будешь сутками напролет пропадать на работе и к тому же заглядываться на каждого проходящего мимо мужчину. Я хороший пример для подражания. И семью не забываю, и на работе все прекрасно. Потому что соблюдаю баланс. А Динка… не буду говорить, что она делает с этим балансом. Некультурное слово, в общем. Нет его у нее.

Все в семье знали, что мама Кристины люто ненавидела бывшую жену брата, поэтому распространяла злость не только на нее, но и на ее дочь.

Теперь же она винила Дину и ее детей в смерти Алексея.

– Если бы Динка не развалила семью, брат никогда бы не ввязался в работу на территории военного конфликта. Если бы не эта девка, Алексей был бы жив! – считала мама Кристины.

– М-м, замечательный запах, – сидя на жестком табурете за крохотным кухонным столом, протянула Женя. На конфорке в турке варился кофе. – Обожаю пить кофе перед сном.

Из приоткрытого окна доносились редкие сигналы машин. Все вокруг напоминало о теплом лете: сладкий аромат распустившихся на подоконнике цветов, ласковый воздух, который, как любимый человек, оставлял поцелуи на открытых плечах.

Прикрыв глаза, Женя наслаждалась моментом, пытаясь не думать, что ей делать дальше. Этим вечером она решила забыть о тревогах и расслабиться в компании кузины.

– Прости, что сидим в тесноте. Мы пока не снимали обои с кухни, но уже унесли наш стол и хорошие стулья. Осталась только эта фанерная доска на ножках и табуреты.

– Все в порядке. Я не привередливая, – улыбнулась Женя, чувствуя, что сильно стесняет родственников. – Но кофе пахнет просто восхитительно.

Она сказала это только для того, чтобы Кристина немного расслабилась. Жене казалось, что хрупкая и застенчивая кузина, так не похожая на свою мать, сжималась каждый раз, когда не получалось угодить другим. Жене было некомфортно в ее обществе. Кристина готова была извиняться по любому поводу. Еще в детстве она была тише воды, ниже травы. А повзрослев, и вовсе пыталась слиться с серым питерским небом.

– Тебя он тоже успокаивает? – засмеялась Кристина, разливая напиток из турки по маленьким чашечкам.

– Да. Я пью кофе так много, что он меня перестал бодрить и теперь усыпляет.

– То же самое.

Она поставила на стол чашки и раскрытую упаковку сахарного печенья, пододвинула второй табурет и села напротив. Женя, подперев подбородок, наблюдала, как в кофе пропадают пузырьки и жидкость становится ровной и гладкой, как озеро поутру.

– А теперь рассказывай про свое приключение. Для чего приехала в Питер?

Голос Кристины вывел Женю из задумчивости. Она устало вздохнула и внимательно посмотрела на кузину.

– Если честно, сама не знаю.

– Ну ла-а-адно, быть такого не может. Цель все-таки есть, не скрывай.

– Только если две. Первая – попытаться возобновить отношения с сестрой. Вторая – отдохнуть. Хочу погулять по Академии художеств, заглянуть в Эрмитаж и посмотреть на картины Ван Гога.

Женя души не чаяла в этом художнике. Ее трогало в нем все: его мысли, которые она черпала из опубликованных писем, его внутренняя сила и, в конце концов, творчество. Яркое, эмоциональное, будоражащее сознание. Она вдохновлялась его борьбой: с самим собой и с обществом. В минуты отчаяния ей на помощь приходил именно нидерландский художник, живший в девятнадцатом веке, а не мама или сестра. Когда к горлу подкатывала истерика из-за того, что ее работы не популярны, Женя сразу начинала думать о жизни Ван Гога.

«Его тоже