Картина смерти - Татьяна Юрьевна Ван

о будущем. Тогда Женя сказала ему, что всю жизнь посвятит живописи. После этого громкого заявления Марсель начал относиться к ней по-особенному: откровеннее говорил о художниках, о своем видении этого мира, часто касался вечных вопросов «что есть жизнь, а что есть смерть». Заявив, что она относится к творчеству серьезно, Женя будто бы растопила лед в юношеском сердце. Разочаровался ли теперь в ней Марсель, услышав ошибочные слова Кристины?

«Ну она же не знала, как все на самом деле», – попыталась успокоить себя Женя, хотя прекрасно помнила, как говорила той о своей ненависти к архитектуре. Проглотив обиду и несправедливость, Женя сконцентрировалась на кофе. Говорить с Кристиной отчего-то больше не хотелось.

– Ой, – удивленно воскликнула Кристина, включив свет в комнате.

– Что такое? – спросила Женя. Она стояла за спиной кузины, держа в одной руке рюкзак, а в другой – телефон.

– Родители меня не совсем поняли.

Женя следом за Кристиной зашла в комнату. Помещение без обоев и мебели казалось трущобами или тюремной камерой, а одинокий односпальный матрац у окна только усугублял внешний вид.

– Они принесли односпалку, а не двухспалку, как я просила!

– Хорошо, что есть подушка, одеяло и постельное белье, – улыбнулась Женя. – Крис, не переживай. Я посплю одна. Тебе не обязательно меня охранять.

– Нет, подожди, тут такие условия…

– Здесь тепло, нет крыс и пахнет… пахнет ремонтом, а не свалкой. Все хорошо.

– Женёк, я хотела переночевать с тобой.

– Брось.

Кристина пару минут молчала, не зная, что сказать. Такой подлянки от мамы она не ожидала, хотя надо было бы. Мать всеми действиями показала, что Евгения Кац не имеет права жить в хороших условиях. Такое отношение к беззащитной девушке походило на маразм. Но Кристина ничего не могла сделать с этим.

– В принципе, мы можем лечь боком. Поместимся.

Она произнесла это не из желания провести как можно больше времени с Женей, а только для того, чтобы утром вывести мать из себя. Кристине уже из принципа не хотелось возвращаться в гостевую комнату и пробираться через родительскую кровать к своему дивану. Но Женя отговорила ее от этой затеи, объяснив, что завтра ей предстоит тяжелый день и лучше выспаться, чем всю ночь лежать в позе замерзшего солдата.

Ночь для Жени все равно прошла неспокойно. Она никак не могла уснуть.

Сперва она наблюдала за представлением театра теней: луна на небе светила так ярко, что освещала половину комнаты и создавала с помощью веток деревьев узоры на стенах. А потом пыталась понять, как ей поступить утром, куда пойти и у кого попросить помощи, ведь единственным для нее родным человеком в Питере была Кира. А с ней Женя почти не общалась…

«Сначала нужно обратиться в полицию и заявить о мошенничестве», – решила она.

Но ехать одной в полицию было жутко страшно. Женя понимала, что без поддержки не сможет отстоять свои права.

«Попрошу Кристину пойти со мной и помочь», – нашла выход она.

Женя уже несколько лет говорила на каждом шагу, что стала самостоятельной и больше не нуждается в заботе и поддержке. Она доказывала миру, что ей не нужна Кира; что ей плевать на мать, которая постоянно занята работой. Но на деле Женя себя обманывала: она не прекращала тянуться к другим людям, как к спасательным жилетам. И часто перекладывала на плечи помощников всю ответственность.

Питер пугал Женю. Завораживал, но пугал. Она не понимала город и его обитателей. Казалось, что те, кто живет в Северной столице, на голову, а то и на несколько выше всех остальных. Петербуржцы выглядели иначе. Женя не могла отличить коренного от приезжего, но тем не менее умудрялась принизить себя на их фоне. Еще в автобусе и на улице она заметила, что те говорят не так, как жители Камска. Их речь была культурной, порой витиеватой и безумно красивой. Пока Женя добиралась с вокзала, она находилась в толпе петербуржцев и прислушивалась к их разговорам, не переставая поражаться звучанию голосов и тому, как точно они выражали мысли. В отличие от них, Женя часто замечала за собой, что теряется в разговоре, говорит невпопад, запинается, не может закончить предложение так, как ей бы того хотелось. А тут, казалось, даже младенцы умели изящно вести беседы.

Встав с матраца, Женя прильнула к окну, вглядываясь в ночную мглу.

«Как хорошо, что комната Кристины смотрит на проезжую часть, а не на двор-колодец», – мелькнуло в голове.

На улице было тихо и спокойно: сигнализации машин мигали в пустых салонах, фонари теплым светом окутывали дорогу, луна на небе безмятежно наблюдала за всем сверху.

Женя медленно повернула ручку окна, отворила створку и вдохнула влажный воздух туманного города.

«И ни одного высокого забора», – подумала она и легко улыбнулась.

Умиротворенный Питер вселил в душу надежду. Жене стало казаться, что все не так уж плохо: и сорванные планы, и возмутительный обман с квартирой скоро канут в Лету. Но как только она успокоилась насчет жилья, тут же вспомнила о разговоре с кузиной, и новые мысли, как рой пчел, снова осадили ее уставшую голову. Так всегда бывает: перед сном мозг начинает подкидывать непрошеные мысли, хотя так хочется насладиться внутренней тишиной.

«Давно ли тут живет Марсель?»

Женя познакомилась с ним, когда ей было девять, а ему – одиннадцать. Они ходили в одну художественную школу, и Абдулов был одной из причин, почему Женя не бросила рисовать после того, как поняла, что преподаватель живописи не позволит ей самовыразиться.

Он был ее первой любовью, и Женя всегда вспоминала Марселя с неописуемой скорбью. Ей казалось, что она упустила что-то очень важное, когда тот сообщил, что уезжает учиться в Париж. Она тогда испугалась и не призналась ему в чувствах.

После этого Женя так никого и не полюбила, наивно полагая, что друг по художке был ее первой и последней сильной привязанностью.

У девочек так бывает: если в детстве какой-то мальчик оказывает им знаки внимания, то они запоминают его на всю жизнь. Марсель всегда по-доброму относился к ней, всегда интересовался ее делами, планами в творчестве. Женя тогда была маленькой и наивной и верила, что он показывает свою симпатию. Что он тоже влюбился. И пусть вскоре Женя поняла, что заблуждается, необычный мальчик все равно занимал ее мысли.

Когда Жене было пятнадцать и Марсель уехал на учебу в парижскую школу искусств, она продолжала о нем вспоминать. Он ей по-прежнему нравился. И нравился сильно. Так, как в фильмах и книгах, – до слез и ночных истерик. Вот так и получилось, что из девочки выросла девушка, а эмоции внутри, раздирающие сердце, так и не стихли. Женю начали интересовать другие вещи. На других парней она внимания не обращала, но раз в несколько месяцев перед ней возникал образ