Сиротинушка - Квинтус Номен

А еще один завод поднимался совершенно казенный, и поднимался он в Твери: царь осознал, что двух десятков грузовиков в сутки, выделываемых на Ижорских заводах, для страны будет крайне мало и постановил выстроить специальный завод, который будет их выделывать уже по сотне в день. И потребовал от «сиротинушки» организовать с ним еще одно товарищество, уже по выпуску моторов для этих грузовиков, и вклады сторон в это «товарищество» он сам назначил:

— Мы с тобой новое товарищество учредим…

— Я в товарищества не вступаю, мне не с чем. А вот как Андрей на это дело посмотрит…

— Он посмотрит так: от меня в товариществе будет пятьдесят процентов, и это уйдет на постройку завода и все станки нужные, ты мне списочек подготовь, я тебе деньги на закупку их выдам. А от тебя… от Андрея твоего будут все рабочие, инженеры, конторские крысы все и прочие, для работы нужные — а кто нужен будет, ты и сам знаешь, меня не спрашивай. А машины готовые делить будем так: половина армии пойдет, без прибылей каких, и сие не обсуждается. Из другой половины ты себе можешь четверть забрать… нет, четверти тебе много будет, двадцать процентов, не более — и с ними уже что хочешь делай. А половину половины отдаем, уже за деньги, с прибылями в пятнадцать процентов князю Хилкову в МПС, ну а что останется, ты уже продавай так, чтобы товариществу нашему хоть какая прибыли была.

— Вы, ваше величество, при таких кондициях вклад свой вообще никогда не окупите: заводу-то, как ни крути, на амортизацию процентов семь с оборота нужно будет оставлять.

— Это ты уже учтешь: я же тебе всех людей, включая конторских, на работу поставить велел. А мне окупать завод и нуждочки особой нет: я же не чтобы повкуснее поесть, а для державы этим заниматься собрался. А армия — она и вовсе никогда прибыли не дает, только кричат генералы наши: дай то, дай сё! А им-то все очень недешевое потребно, и все, что они просят, Держава от себя, считай, и отрывает просто так. От людей отрывает, у мужика кусок изо рта отбирает — но иначе-то как страну защитить?

— У мужика изо рта отрывать не особо и хорошо, а генералы… ох, не все они просят то, что им на самом деле нужно, ох не все!

— А ты, стало быть, лучше генералов знаешь, что армии потребно?

— Я знаю, что потребно России для своей защиты. И, если вы дозволите инженерный полк слегка так расширить, до бригады, скажем, причем полностью за мой счет, я вам это года через три покажу.

— Знаешь что, сиротинушка ты наша несчастная… впрочем, если целиком за твой счет, и ты снова не попросишь солдат кормить и одевать, то хоть в дивизию полк разворачивай.

— Вот за что я обожаю нашего императора, так это за какую-то просто неземную мудрость! Пишите указ, а через три года все сами и увидите…

— Опять юродствуешь…

— Ваше величество, вы внизу сметы расходов на дивизию прочтите цифры в графе «Иного», а потом еще раз подумайте: стану я юродствовать, чтобы средства такие просто выбросить на ветер или все же над произносимым думаю?

— Юродствуешь, а еще и грубишь императору. Ну да ничего, я тебя… через три, говоришь, года? Вот через три года и прикажу на площади выпороть, причем со спущенными портками! И специально все столичные женские гимназии перед экзекуцией на площадь сгоню!

— Это чтобы гимназистки за меня там драку устроили?

— Ты, сиротинушка… пошел вон! А в указе-то что писать?

Глава 23

Еще во время самой первой встречи с императором Саша смог «просчитать» характер этого не самого простого человека и постарался — для успеха в переговорах — ему немного подыграть. И Александр принял эту немного странную игру, причем он молодого парнишку поначалу всерьез вообще не воспринял. То есть к тому времени он о парне кое-что уже знал, но пока еще считал его «странным выскочкой» — и даже чин ему присвоил больше все же издеваясь, и над молодым «выскочкой», и — гораздо сильнее — над теми, кто за чин был очень многое отдать. Ведь на самом-то деле большинство людей в стране особого внимания на чины вообще не обращало, для большинства чиновников хоть какое-то значение имела занимаемая человеком должность, а чины — в том числе и стараниями самого царя — постепенно превращались во что-то вроде красивых бус на шее у дикаря: вроде и радует, но по факту пользы от них вообще нет.

Но Валерий Кимович и этот момент уловил: все же он действительно был неплохим профессионалом-переговорщиком, и к чину отнесся соответственно ситуации, причем демонстративно это проделал. То есть проделал так, что царь это заметил — и император пришел к выводу, что парень-то на самом деле не глуп и с ним можно разговаривать уже всерьез. И разговаривать о том и так, о чем в другими «верноподданными» говорить не получалось, уж больно иные собеседники свою верноподданность старались продемонстрировать (хотя и были некоторые исключения, но люди, в список исключений входящие, почему-то лично царю были не очень симпатичны). А тут парень с императором общался «как с нормальным человеком», и говорил вещи-то вполне разумные. А, вдобавок, он еще успел показать, что в том, о чем говорит, неплохо разбирается — и довольно скоро Саша стал для Александра чем-то вроде личного шута.

Не клоуна, а именно шута: шуту дозволялось даже дерзить царю и откровенно его критиковать, да и многое иное, из того, за что прочих могли вообще на каторгу сослать, ему прощалось. Вот только шуту не позволялось одно: царю врать. То есть, если отбросить внешнюю шелуху, шут был просто обязан царю доносить исключительно правду, а если эта правда была императору неприятна — так он же шут, что с него взять-то?

И за довольно непродолжительное время общения у Саши и Александра сложилась странная «традиция»: если император обращался к Саше как к «сиротинушке», то парню дозволялись и определенные вольности в разговоре, а если тот к парню обращался по имени, то тут уже следовало все «правила протокола» соблюдать. Но так как Александр III действительно считал себя «отвечающим за Державу» и постоянно опасался сделать «что-то не так», ему часто требовалась хотя бы небольшая «психологическая разрядка» — и