Николай Второй сын Александра Второго - Сергей Свой

— Крестьянам тоже дадим, — кивнул я. — Тем, кто переселится за Урал и начнет хозяйство. Но там нужны не только крестьяне, Саша. Там нужны инженеры. Нужны мастера, которые построят мосты через Енисей и тоннели в сопках. Таких мастеров у нас пока мало. Надо учить своих и звать чужих.

Отец помолчал, потом кивнул.

— Действуй, — сказал он. — Составь манифест. Я подпишу.

Манифест вышел в свет в сентябре 1878 года. Суть его была проста: любой подданный европейской державы (или российский подданный), желающий принять участие в строительстве Великого Сибирского пути, получал подъемные, бесплатный проезд к месту работ и, по окончании строительства участка, право на получение земельного надела в Центральной России или на Украине из государственного фонда. Размер надела зависел от квалификации и проработанных лет. Каменщик получал одно, инженер — в пять раз больше. Землю можно было получить в вечное пользование, передавать по наследству, но нельзя было продавать в течение первых двадцати лет (чтобы избежать спекуляций).

Эффект превзошел все ожидания.

Сцена 4. Вал мигрантов

Я стоял на перроне Варшавского вокзала через месяц после публикации манифеста и не верил своим глазам. Поезда приходили переполненные. Немцы в клетчатых кепках, чехи в высоких сапогах, французы с усами и неизменными беретами, итальянцы, громко жестикулирующие, — все они валили в Россию.

— Сколько уже? — спросил я у чиновника министерства внутренних дел, который вел учет.

— За месяц, ваше высочество, более двенадцати тысяч заявлений, — ответил тот, нервно перелистывая бумаги. — Из Пруссии, из Австрии, из Швейцарии. Даже из Англии трое приехали. Говорят, механики с оружейных заводов.

— Англичане? — удивился я. — После того, как мы их флот утопили?

— Говорят, деньги не пахнут, ваше высочество. И земля тоже.

Я усмехнулся. Вот она, сила экономики. Идеи правят миром, но желудок правит идеями.

Среди приезжих были не только рабочие. Были инженеры, архитекторы, даже несколько профессоров из Гейдельберга и Цюриха. Они ехали не столько за землей (хотя и за ней тоже), сколько за возможностью строить, творить, создавать то, чего не было в тесной, перенаселенной Европе. Россия давала им простор. Буквально.

— Организуйте приемные комиссии, — распорядился я. — Проверяйте квалификацию на месте. Практический экзамен, чертежи, образцы работ. Кто не подтвердит навыки — отправляйте обратно за наш счет. Нам нужны мастера, а не авантюристы.

К весне 1879 года на стройках Сибирской магистрали работало уже более пятидесяти тысяч человек. Немцы строили мосты, чехи клали камень, французы проектировали вокзалы, русские мужики валили лес и насыпали полотно. Это был интернационал труда, какой Россия не видела со времен Екатерины.

Сцена 5. Нефть и металл

Пока немцы и чехи осваивали сибирскую тайгу, я занялся другим — полезными ископаемыми. В моей голове была карта месторождений, которую я помнил из учебников и научных статей: Баку, Грозный, Майкоп, Кузбасс, Донбасс, Урал.

— Баку, — говорил я на заседании Совета министров, разворачивая карту Каспия. — Здесь нефти больше, чем во всей Америке и Персии вместе взятых. Но мы качаем ее дедовским способом — ведрами из колодцев. Надо бурить, ставить вышки, строить трубопроводы.

— Англичане уже давно нацелились на Баку, — заметил министр финансов. — Их агенты там отираются, скупают участки, предлагают концессии.

— Вот и отлично, — усмехнулся я. — Пусть скупают. Только пусть платят в казну пошлину. А технику пусть везут свою. А мы будем учиться и строить свою.

Я продавил решение о создании «Русского нефтяного общества» с участием казны и частных капиталов. Туда вошли промышленники Кокорев, Губонин, несколько московских купцов. Мы начали бурить первые промышленные скважины в Баку, строить керосиновые заводы, прокладывать трубы к пристаням.

Одновременно с нефтью пошла разработка угля в Донбассе и на Урале. Я помнил, какие там колоссальные запасы. Коксующийся уголь, антрацит, руда — все лежало под ногами, почти на поверхности. Мы выдавали концессии тем, кто обязывался строить шахты и плавить металл. Условия были жесткими, но выгодными: освобождение от налогов на пять лет, дешевый