Николай Второй сын Александра Второго - Сергей Свой

меня. Я посмотрел туда, где стояла Дагмар. Она не подходила, ждала, соблюдая этикет. Но в ее глазах было столько всего: гордость, тревога, любовь и тот самый вопрос, который я видел в ней уже несколько лет. Она знала. Не знала точно, но чувствовала. Женщины всегда чувствуют такое.

Я подошел к ней. Опустился на одно колено прямо на заснеженный ковер, чтобы быть на уровне маленькой Ольги.

— Здравствуй, дочка, — сказал я тихо. — Узнала папу?

Ольга, трехлетняя кукла в белой шубке, серьезно посмотрела на меня, потом ткнула пальчиком в эполеты.

— Папа солдатик, — изрекла она.

Все засмеялись. Я встал, поцеловал жену в щеку (придворные благоразумно смотрели в сторону) и подхватил на руки подбежавшего Сашу-младшего. Двухлетний бутуз радостно завопил и вцепился мне в усы.

— Едем во дворец, — распорядился Александр II. — Там все готово. Сегодня у нас большой обед. У России сегодня большой праздник.

Кортеж двинулся к Зимнему. Я сидел в одной карете с отцом и братом. Дагмар с детьми ехала следом. Город был украшен флагами, на улицах стояли толпы народа. Кричали «ура». Кричали «царю». Кричали «Никсе». Бросали шапки в воздух. Петербург встречал победителей.

— Ты слышишь? — спросил Саша, выглядывая в окно. — Это тебе кричат, Никса. Не думал, что доживу до дня, когда наследника будут славить больше, чем государя.

— Не больше, — тихо ответил я. — Вместе. Мы теперь одно целое.

Александр II молчал, но я видел, как довольно он улыбается в усы.

Сцена 2. Семейный ужин

Вечером, после официального обеда с сановниками и генералами, мы собрались в узком кругу в малой столовой Зимнего дворца. Императрица Мария Александровна, исхудавшая, но светящаяся счастьем, сидела во главе стола. Рядом — отец, Саша с женой, Дагмар с детьми (их привели показать дедушке перед сном), несколько приближенных.

— Николай, — императрица взяла мою руку в свои тонкие, прохладные ладони. — Я молилась за тебя каждый день. Каждую ночь я просыпалась и думала: где он? Что с ним? Жив ли? И Господь услышал меня. Ты вернулся.

— Маменька, — я поцеловал ее руку. — Ваши молитвы хранили меня вернее любого броненосца.

Она улыбнулась, но в глазах стояла тревога. Мать всегда видит то, чего не видят другие. Она тоже чувствовала во мне что-то чужое? Или просто переживала за сына, который слишком быстро стал взрослым?

— Расскажи, — попросил Саша, наливая себе очередную рюмку. — Про катера эти. Про Макарова. Про то, как англичан уделали.

— Саша, выражения, — поморщилась императрица.

— А что? — удивился брат. — Хорошо уделали. По-нашему, по-русски. Пусть знают, как соваться.

Я рассказывал. О Плевне, о минометах, о Кавказе. О ночной атаке на Босфоре, о том, как взлетел на воздух британский флагман. О панике в Лондоне. Говорил я негромко, без рисовки, просто констатируя факты. Но чем дольше я говорил, тем шире становились глаза слушающих.

— Ты, — Саша ткнул в меня пальцем, — ты просто чудотворец, Никса. Ну откуда? Откуда ты это все знаешь? Учителя? Чичерин? Победоносцев? Они такого не учили.

Я пожал плечами.

— Книги. Архивы. Плюс математический склад ума. Я же много лет занимался историей, Саша. А история учит: кто не готов к будущему, тот проигрывает. Я просто попытался представить, каким оружием будут воевать через пятьдесят лет, и сделал его сейчас.

— Через пятьдесят лет? — переспросил отец, отставляя бокал. — А ты знаешь, что будет через пятьдесят лет?

Повисла пауза. Я почувствовал взгляд Дагмар. Она смотрела на меня в упор, и в этом взгляде было то самое — вопрос.

— Никто не знает, государь, — спокойно ответил я. — Можно