Поезд в страшную сказку - Татьяна Владимировна Луковская

— Они все же переехали, — прижимая письмо к груди, улыбнулась Варя Левонтию.

— Вот видишь, все правильно поняли, — снисходительно бросил он.

«Но, душа моя, у нас для тебя неутешительные новости, не волнуйся…» Вот тут волнение накрыло читательницу удушливой волной, заставляя строчки плясать перед глазами. Что там могло произойти?

'Не волнуйся, но па-па был абсолютно прав насчет твоей бывшей хозяйки, ведьма она и есть ведьма (прости, Господи, что говорю так о покойнице, пусть земля ей будет пухом). Евгения Ивановна оставила твоему жениху тридцать тысяч долга. Варя, тридцать тысяч долга! Порядочные тетки оставляют имущество, или хотя бы добрую память по себе, а эта — непосильный долг. На что, я спрашиваю, в такие-то преклонные годы можно было потратить столько денег?

Но ты, душа моя, не тревожься, твой дедушка приложил все усилия, чтобы хоть немного смягчить ситуацию. У нас были небольшие накопления, две тысячи. Да, удалось кое-что собрать, и опять же наследство от Андрея, думали — тебе приданое будет. Понятно, что капля в море, но у па-па остались кое-какие связи, он внес первый платеж для успокоения кредиторов и добился пересмотра сроков погашения долговых расписок. Взять с господина Потехина им все равно нечего, а так какие-никакие деньги можно вернуть, они пошли нам навстречу.

Амалия Потаповна, надеюсь, помнишь эту милейшую даму, так вот, Амалия Потаповна помогла нам найти арендатора. Не ругайтесь на нас, стариков, но другого выхода не было, мы сдали первый этаж в аренду мадам Брокар под ателье, место-то ходовое. Я помогаю, варю для посетительниц кофий, мне не трудно, и все ж развлечение. Степанида научилась делать пирожные и муссы, словом, крутимся, а деньги собираем на новый платеж. Но, Варвара, даже при таких вливаниях, дом у господина Потехина рано или поздно отберут за долги, думаю, это дело времени.

Главное — все живы, ты не переживай, вернемся в нашу старую квартиру. Вам отдадим мою комнату, я перееду в гостиную, разместимся как-нибудь, твой благоверный все равно как тот волк в лес запросится'. Варя подняла насмешливый взгляд на Левонтия, тот лишь фыркнул.

— Не в лес, а в горы, и буду возвращаться.

Варя покосилась на прислушивавшегося к их разговору смотрителя и бережно погладила своего мужчину по плечу.

— Я буду ждать, — тихо проговорила она.

«На сем откланиваемся. Рады, что ты послала о себе весточку, но все же мы надеялись на письмо. Напиши, как у вас дела, не голодаете ли, где разместились, заплатила ли тебе обещанные деньги Зинаида Игнатьевна, когда приедете. Дедушка вот, рядом, шлет тебе привет, желает здравия Левонтию Александровичу. Надеемся на скорую встречу, целуем. Твоя тетя Евлалия и твой дед Павел».

— А если бы ты не сделал мне предложение, а они такую бурную деятельность развили, представляешь, что бы было? — вздохнула Варя.

— Однозначно пришлось бы жениться, — хмыкнул Левонтий. — Жаль только, что они впустую потратились, не надо было. Вот такой тебе супруг достался, с долгами.

— Хороший супруг.

Варя свернула письмо, чтобы убрать обратно в конверт.

— Смотри, там еще что-то на обороте написано, — заметил Левонтий.

— Что это, слезы? — Варя приблизила лист к глазам.

Тот же почерк тетушки Евлалии, только более дряблый, какой-то растерянный, с размытыми буквами в кругах от высохшей влаги. Тетка писала в крайнем волнении, и обильно роняя слезы. «Варя, я так перед вами виновата, так виновата. Простите меня, старую, если сможете».

— Что она натворила? Не могу читать, прочти, пожалуйста, — протянула Варя письмо Левонтию.

— «Вчера решила я полистать что-нибудь на сон грядущий, — принялся пробегать по строчкам Левонтий. — Ты знаешь, у Евгении Ивановны большая библиотека. Так вот, из одной книги торчала закладка — свернутый пополам лист. Я потянулась за этой книгой, какой-то банальный роман. Лист-закладка выпал, а это вексель. Вексель на немыслимую сумму — в сто тысяч. Выписан на имя Потехиной неким Иванцовым Тихоном Павловичем. Варя, я как увидела, меня всю затрясло, полное совпадение с нашим Тишей. Вексель выпал и в камин. Сгорел мгновенно, ничего нельзя было уж поделать. Одно меня успокаивает, что это злая шутка покойницы, она отчего-то тебя невзлюбила, вспомни, какую гадость она написала о тебе в рекомендации. Хотела как-то подшутить над тобой, но погибла. Но если это все же полный тезка Тиши, ты меня прости, эта бумажка могла бы исправить наше незавидное положения, а я. Па-па ничего говорить не будем, только растревожим. Я искренне сожалею, Варенька, милая моя».

Варя так и видела бедную тетушку, с распухшими от слез веками, в ее таком до боли знакомом чепце, трогательную и беззащитную. Как жаль, что нельзя через расстояние утешить родного человека, успокоить. Нужно срочно возвращаться.

— Я точно помню, что Захар возил Евгению Ивановну, положить украшения в ячейку банка, так она объяснила ему тот визит. Но никаких украшений уже не было, все ушло на уплату карточных долгов. Выходит, она ездила в банк, чтобы проверить подлинность векселя, выписанного самозванцем.

— Да, а убедившись в подлинности, продала тебя ему без зазрения совести, — мрачно добавил Левонтий.

— Ты не сердишься, что вексель сгорел? — осторожно спросила Варя.

— Туда ему и дорога. Пойдем, темнеет, — указал он на окна.

С недавнего времени немалые богатства так и крутились рядом со скромной компаньонкой и ее исхудавшим женихом, да все мимо. Но что интересно, сожаления по этому поводу оба не испытывали, хотя от лишних десяти рублей Варя не отказалась бы, хотелось купить Левонтию новое пальто и пиджак. «Вернемся домой, продам шубу».

Они вышли в метель и отправились к гостинице.

Глава 49

Изба

— Да как вам наглости хватает снова сюда являться⁈ — зашумела Елизавета Макарьевна, лишь только посетители переступили истертый гостиничный порог. — Прочь отсюда! Пошли вон! — вылетел из нее режущий уши писклявый крик.

— Сударыня, за что ж такая немилость? — с усмешкой проговорил Левонтий, продолжая двигаться через комнату к пышущей гневом хозяйке.

— За что⁈ — чуть не выпрыгнула из-за