Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице. - Евгений Ключников

— Все мы писари долга.

— Не все умеют писать.

Парень с крюком шагнул ближе.

Мирана сказала:

— Он дурной после удара. Не слушай. Нам сказали, у старых ям можно найти куртки с костяными пуговицами. Мне нужна куртка. Не ваши дела.

— Кому нужна?

— Мне. Хочу выглядеть покойником с документами.

Женщина с дощечкой не смеялась.

— Костяные пуговицы нынче спрашивают часто.

— Значит, мода.

— Или кто-то ищет вещь не по размеру.

Её взгляд снова скользнул к груди Никона.

Футляр с пуговицей стал ледяным.

Он понял: она не видит пуговицу, но чувствует, что у него есть личная метка. Возможно, не как Читающий. Возможно, просто как человек, привыкший сортировать следы. Серые не были такими, как он, но они работали с вещами достаточно долго, чтобы улавливать запах связи.

— Покажи, что несёшь, — сказала женщина.

Мирана мягко ответила:

— Нет.

— Это я вежливо сказала.

— А я вежливо отказала.

Высокий Серый сделал шаг в сторону, перекрывая им прямой путь назад. Парень с крюком обошёл слева. Женщина стояла впереди.

Никон почувствовал, как в кармане холодеет мешочек с чёрной солью. Саверий сказал: если вещь зовёт по имени — на язык. А если люди хотят забрать пуговицу? Бросить соль? Бежать? Читать? Не читать? В голове слишком быстро возникли варианты, и каждый вёл к плохому исходу.

Потом где-то далеко, у гашёной арки, раздался голос Саверия:

— Мирана!

Не крик. Просто громкое раздражённое обращение старого лавочника, у которого украли время.

Все Серые на мгновение повернули головы.

Мирана ударила Никона в бок — не больно, а как знак — и толкнула его вправо, между сломанными тележными колёсами. Там, где он видел только мусор и стену, оказался проход. Узкий, низкий, наполовину закрытый досками. Она нырнула первой. Никон — следом. За спиной женщина резко сказала что-то. Парень с крюком выругался. Доска хрустнула под ногой Никона. Известковая пыль ударила в лицо.

— Теперь бежим, — сказала Мирана.

И они побежали.

Старый ход у известковых ям оказался не ходом даже, а щелью между двумя слоями города. Сначала узкий лаз под обвалившимся настилом, потом низкая галерея, где нужно было идти согнувшись, потом коридор между стенами, настолько белыми от извести, что в полумраке они казались костяными. Мирана двигалась быстро и уверенно, будто знала каждый поворот телом. Никон несколько раз ударился плечом, один раз поскользнулся, но она не дала упасть, схватила за ворот и почти выдернула дальше.

Сзади слышались шаги.

Не много. Два человека? Три? Трудно сказать. Звук в известковых ходах дробился, возвращался, казался то близким, то далёким. Пуговица под рубахой стучала безостановочно. Иногда в стуке ему чудилось имя. Не Тев. Не Мартен. Не Райнер. Что-то между, как если бы три имени пытались наложиться друг на друга и ни одно не совпадало полностью.

— Тише дыши, — бросила Мирана.

— Я пытаюсь не умереть.

— Умирать будешь позже.

Они свернули вниз, прошли по влажной доске над мутной белой водой. От воды шёл едкий пар. Никон представил, что будет, если упасть, и тут же пожалел. На другой стороне Мирана остановилась, подняла старую решётку, толкнула его в узкий проём и пролезла следом. Решётку опустила на место. Шаги позади приблизились, потом замедлились.

— Куда? — спросил мужской голос.

— Вниз не пошли, — ответила женщина.

— Проводница знает ход.

— Тогда пусть знает, что мы тоже.

Мирана приложила палец к губам.

Никон замер.

Серые стояли совсем рядом, за стеной или над ними. Сквозь щель в камне он видел край серого плаща и сапог, запорошенных известью. Один из Серых держал в руке маленький зелёный фонарь. Настоящий — с тусклым огоньком внутри, который почему-то не освещал, а делал тени плотнее.

Фонарь качнулся.

Пуговица под рубахой Никона вдруг перестала стучать.

Совсем.

Это было страшнее стука.

Перед глазами, без его желания, вспыхнула строка:

[Зелёный фонарь: активный знак]

[Функция: глушение старых имён в зоне света]

[Опасность для личных меток: высокая]

Он медленно, очень осторожно положил ладонь на футляр с пуговицей, не открывая его. Холод был сильным. Пуговица как будто задержала дыхание.

Женщина-Серая сказала:

— Если у них метка, фонарь её притушит.

— А если Читающий? — спросил парень.

Никон перестал дышать.

Мирана тоже застыла.

Пауза.

Женщина ответила тише:

— Тогда фонарь его не притушит. Тогда он нас услышит.

Никон почувствовал, как слова входят в него, как игла. Они знают. Не всё. Но знают о Читающих. Знают, что зелёный фонарь действует на личные метки, но иначе на тех, кто читает. Значит, Серые сборщики не просто скупают смертный хлам. Они знают о людях, которые видят свойства. Возможно, охотятся. Возможно, передают сведения тем, кто режет знаки.

Парень нервно сказал:

— И что?

— И тогда он поймёт, что мы знаем.

Мирана медленно потянула Никона дальше, в темноту. Они двигались почти без звука. Фонарь за щелью качался. Серые говорили ещё что-то, но слова уже расплывались.

Старый ход вывел их не сразу. Сначала была длинная влажная галерея, потом узкая лестница вверх, потом дверь, заросшая мхом и забитая изнутри деревянным клином. Мирана вытащила клин, толкнула дверь плечом, и они оказались в пустой прачечной у самой воды. Здесь пахло щёлоком, мокрой тканью и свободой — не настоящей, конечно, но хотя бы временной свободой от известковых ходов.

Саверий ждал их у выхода во двор.

Никон не понял, как он успел туда попасть. Возможно, у старика было больше ходов, чем он показывал. Возможно, Мирана знала путь именно к нему. Грош стоял под навесом, держа в руках обычную трость, но Никон уже достаточно видел, чтобы понять: трость не обычная. Слишком тяжелая, слишком ровная, слишком удобно лежит в руке.

— Живы, — сказал Саверий. — Удивительно.

— Серые знают о Читающих, — выдохнул Никон.

Саверий не изменился в лице.

Только рука на трости сжалась.

— Что слышал?

— Зелёный фонарь глушит старые имена. Опасен для личных меток. Женщина сказала: если метка — фонарь притушит. Если Читающий — он услышит. Тогда поймёт, что они знают.

Мирана посмотрела на Саверия.

— Это плохо?

— Это очень плохо, — сказал Грош.

— Нас видели?

— Видели, — ответила она. — Не знаю, поняли ли.

Никон достал футляр с пуговицей только во дворе, под навесом, когда Саверий сам кивнул. Открыл. Пуговица лежала внутри неподвижно. Не стучала. Не щёлкала. Но на её поверхности появилась