Погрешность - Э. Шрайбер

Он помолчал.

— Я мерил вашу воду шесть недель. Это правда, и это записано, и Асгейр держал мои записи в руках. Но вода была не единственным, за чем я шёл.

— А чем ещё? — крикнули из середины.

— Тем, откуда она берётся, — сказал Кассий.

— За Плечом, — сказал он, — в тех местах, куда у вас не ходят, есть провал. Ваши называют его Ледяной бездной. Я думаю, никто из вас не подходил к нему ближе чем на день пути, и это к лучшему.

Он обвёл площадь взглядом — вернее, лицом.

— Это не обычный провал, — сказал он. — Это место, где однажды случилось непоправимое, и с тех пор оно искажено. Такие места есть и в других краях. Я видел три и знаю ещё о пяти.

— И что там? — спросила Астрид.

— Оттуда и лезут твари, — сказал Кассий. — Не сразу и не быстро. Проходят столетия, прежде чем такое место начинает выпускать наружу что-нибудь живое. Иногда — тысячелетия.

— Ваша бездна молодая, — сказал он.

И это было первое, чего не понял никто, включая меня.

— Что значит молодая?

— Значит, что тварей внутри быть ещё не должно, — сказал Кассий. — Или по крайней мере они ещё не должны были вылезти наружу. По тому, что я знаю, оттуда не должно было выйти ничего ещё минимум столетие. Я шёл сюда для изучения её и рассчитывал, что проведу тут пару лет в своих изысканиях, а затем просто уйду. Но мне пришлось вмешаться в те события, что сейчас происходят. А раз уж я вмешался, то нужно доводить дело до конца.

Он замолчал на секунду.

— Я ошибся, — сказал он. — Здесь твари по какой-то причине сформировались и начали выходить наружу гораздо раньше, чем это было замечено в других местах, и причины я не знаю. И это, пожалуй, то, что я не смогу вам никак объяснить.

По площади пошёл гул.

— Погоди, — сказал Асгейр. — Ты хочешь сказать, что твари лезут оттуда? Все?

— Все.

— И мёртвая вода?

— И мёртвая вода, — сказал Кассий.

Асгейр очень долго молчал.

— Тогда почему она отошла? — спросил он.

Вот этого вопроса ждали все.

— Потому что она дышит, — сказал Кассий. — Такие места не выпускают ничего ровно. Между выдохами может пройти неделя, может месяц, а может и пара лет.

Он поднял руку, потому что по площади уже пошло облегчение.

— Но это мы говорим о воде, — сказал он. — А тварям всё равно, где стоит вода. Они могут отдаляться от неё хоть на тысячи вёрст. Поэтому в других местах их сдерживают и изучают школы.

— Значит, вернётся.

— Вода вернётся, — сказал Кассий. — А твари и не уходили.

— А ты почём знаешь? — крикнул кто-то из среднего края.

И вот тут я в первый раз увидел, как трудно ему приходится.

Он не мог назвать ни одного имени, которое знали бы в наших краях.

Но у него на всё это была хоть какая-то опора: дощечки Асгейра, то, что он ни разу не соврал за всё время, что находится у нас в посёлке, — и то, что он начал доставать карту.

Карту я увидел впервые.

Не те зарисовки и наброски, что он показывал месяц назад, — то и картой полноценной не являлось, лишь зарисовки нашего побережья с сеткой и отметками по дням.

Эта была другая.

Кассий развернул её у дверей, придерживая двумя руками, и я смотрел на неё через плечо Асгейра и, кажется, забыл на время про Совет.

Позже он сказал мне, что это карта лишь одного материка. Что их ещё два.

Мы были точкой.

Не посёлок — весь наш берег, все шесть, весь Клан Ветров с его сотнями тысяч человек: маленькая зазубрина в северном углу, и рядом с ней — пометка, которую я разобрал не сразу, потому что буквы были чужие.

Кровавый след — меньше тысячи лет.

Я прикинул это к тому миру, в котором прожил больше двадцати лет.

Прикинул и понял, что этот материк размером со все земные, а может, и больше.

И что материков ещё два.

И была ещё одна вещь, которую я тогда отметил и не смог объяснить.

Карта увеличивала.

Кассий вёл по ней пальцем, называя место, — и то, куда он указывал, как бы отделялось от бумаги и вставало над ней небольшой голограммой: линии крупнее, между ними проступают новые, а всё остальное отходит и мельчает. Он убирал палец — и лист снова становился листом.

Я смотрел на это и думал совершенно неуместную вещь.

Я думал, что переродился, похоже, не в мире магии, а в мире, который развит технически куда сильнее той Земли, где я прожил свою первую жизнь.

— Восемь мест, — сказал Кассий, ведя по карте. — Про пять я знаю по чужим записям. Три видел сам. Вот здесь. Здесь. И здесь.

Он остановил палец на нашей зазубрине.

— И вот здесь.

— И что с теми тремя? — спросила Астрид.

— Один накрыт куполом, — сказал Кассий. — Два других охраняются школами.

— Охраняются как?

— Постоянно, — сказал Кассий. — Люди стоят там сменами, годами. Сдерживают, ведут записи, а также собирают материалы с тварей.

Он помолчал.

— Рядом с одной из них развалины, — сказал он. — Там больше никто не живёт.

И тогда встал Ольгерд.

Я не ожидал этого совсем. Ольгерд не выступает на Советах, он вообще нигде не выступает, и я, честно говоря, не слышал, чтобы он когда-нибудь говорил больше чем с тремя людьми сразу.

— Я скажу, — сказал он.

Ему кивнули.

— Он мерил воду при мне, — сказал Ольгерд. — У причала, бечевой. Я видел. Он сказал за девять дней, что налёт пропадёт. Он пропал — твари пришли.

Ольгерд подумал.

— Я в этих ваших безднах не разбираюсь, — сказал он. — Но человек, который сказал, что будет, и оно было, — этому человеку я верю больше, чем тому, кто говорит, что всё обошлось.

И сел.

После него встал Торкель.

— Три твари не нашли, — сказал он коротко. —