Погрешность - Э. Шрайбер

— Мы шли двое суток, — сказал второй. — Обошли низом, у вас там яма.

— Яма наша, — сказал Асгейр. — Мы её нарочно обвалили.

А потом первый сказал то, ради чего они, наверное, и шли.

— К нам приходили от вас, — сказал он. — Месяц назад. Двое: чужак и мальчишка Хальвара. Говорили про мёртвую воду, показывали карту, сказали — тринадцать дней.

Он посмотрел на нас.

— Мы не поверили и сочли это какой-то шуткой.

Я стоял и чувствовал, как у меня внутри что-то очень медленно опускается.

Тринадцать дней.

Я сам считал это на дощечке, при свете, в мастерской. Тринадцать дней до Трескового фьорда. Мы пришли к ним, и Кассий разложил карту, и старейшины посмотрели, и один спросил, откуда мы знаем, что вода идёт к ним, а не стоит.

Разумный вопрос.

Прошло не тринадцать дней, а тридцать один, потому что вода шла медленнее, чем мы считали.

Она всё равно пришла.

— Теперь мы верим, — сказал чужой. — Поэтому и пришли.

Он оглядел площадь.

— У нас спрашивают, что делать. А мы не знаем. Пошли к вам, потому что сразу вспомнили, что вы нас предупреждали.

Асгейр посмотрел на Астрид.

Астрид посмотрела на Кассия.

— Говори, — сказала она. — Всё, что осталось.

Кассий встал в дверях ещё раз.

— Есть вещь, — сказал он, — которую оставил ваш мастер.

Он рассказал про шар.

Не всё. Он не рассказал, сколько стоит эта вещь, и не сказал, откуда она вообще появилась у Брина. Он рассказал только то, что можно проверить: есть артефакт защитной сферы, такие ставят на школьных аренах; его нужно принести к бездне и установить рядом — тогда вокруг встанет купол и запрёт тварей внутри на какое-то время.

— Насколько? — спросила Астрид.

— Надолго, — сказал Кассий. — Не на год. Такие вещи стоят очень долго, и скорее всего ещё ваши внуки смогут ходить в эти воды спокойно.

— Значит, всё решено, — сказал кто-то с облегчением.

— Нет, — сказал Кассий.

И вот тут он сказал главное.

— Это не решение, — сказал он. — Это заслон. Бездна остаётся, она никуда не денется и продолжит дышать под куполом. Купол не выпустит только тварей. А чтобы сдержать само дыхание, нужны люди, которые в этом разбираются.

Он поднял руку, потому что площадь опять зашумела.

— И потому дальше вот что, — сказал Кассий. — Такие места разбирают школы. У них есть люди, которые в этом понимают, и записи, каких нет больше нигде. Об этой бездне надо сообщить — и не одной школе, а всем, кому дотянетесь.

— Так давайте сообщим, — сказал Асгейр. — Зачем нам тогда купол?

— Затем, что неизвестно, сколько их ждать, — сказал Кассий.

Он повернулся к Асгейру.

— Я не знаю, сколько идёт весть до ближайшей школы. Не знаю, поверят ли. Не знаю, сколько они будут собираться и сколько идти сюда. Может, полгода. Может, три года. Может, никогда, потому что до вашего берега никому нет дела: вы малы, вы далеко, и у вас нечего взять, кроме рыбы.

Он развёл руками.

— Сперва закрыть, — сказал он. — Потом сообщать. Иначе вы будете ждать помощи неизвестно сколько, а твари продолжат нападать.

— И сколько людей надо? — спросила Астрид.

— Много, — сказал Кассий. — Я не знаю сколько. Идти на лодках четыре дня в одну сторону, местами мимо скал. И на подходе к бездне, когда высадимся на лёд, нас будет ждать то, что оттуда не ушло далеко.

— То есть драться.

— То есть драться, — сказал Кассий. — И я скажу прямо: этот берег один не потянет. У вас за последние недели погибло больше двадцати человек и ещё с десяток ранены. И вы не сможете оставить посёлок совсем пустым — не стоит забывать, что твари могут прийти. Они не будут сидеть на месте и ждать нас.

И тогда я сказал вторую вещь за тот день.

— Надо собирать Совет кланов.

Меня опять услышали не все, и я опять повторил.

— Совет кланов, — сказал я. — Не наш берег. Все до кого сможем докричаться и заручиться поддержкой.

— Их не собирают просто так, — сказал кто-то из глав домов. — Совет кланов был при моём отце.

— Значит, соберут при вас, — сказал я.

Я, наверное, никогда в жизни не говорил так плохо и так долго.

Я говорил про то, что вода не наша беда и никогда не была нашей: она уже прошла Тресковый фьорд и пойдёт дальше, потому что берег один, и после Трескового будут Три Камня, а после Трёх Камней средний берег, где стоят посёлки по две тысячи дворов.

Про то, что мы первые не потому, что виноваты, а потому что стоим ближе всех к провалу.

Про то, что купол ставится один раз и на всех.

И про то, что если каждый берег будет ждать, пока у него начнут умирать люди, то к тому времени, когда до последнего дойдёт, отбиваться будет уже некому.

— Мальчик, — сказал глава дома с южного края, — тебе шестнадцать.

— Шестнадцать, — согласился я.

— И ты предлагаешь Совету кланов собраться посреди осени, потому что тебе так думается?

— Нет, — сказал я. — Я предлагаю собраться, потому что четверо чужих людей шли двое суток, чтобы сказать нам, что у них десять мёртвых.

Я перевёл дыхание.

— И ещё одно. Надо направить людей с посланием в ближайшие школы. Кассий сказал, что с тварей там что-то собирают, — значит, они могут представлять ценность. И даже если помощь придёт через несколько лет, купол даст нам это время.

Тишина.

И в этой тишине заговорила моя мать.

Она не пошла к дверям. Она осталась там, где стояла, и просто сказала — негромко, но её услышали, потому что молчали все:

— Я скажу.

Астрид повернулась.

— Говори, Ингрид.

— Мой муж погиб восемь дней назад, — сказала она. — Здесь, у этих дверей. Многие видели.

Никто не шевельнулся.

— Он всю жизнь говорил одно и то же, — сказала Ингрид. — Что беда не бывает чужой. Что если у соседа горит, то у тебя горит тоже, просто ты