Видок 1-5 - Григорий Константинович Шаргородский

старт и более сложный маршрут. Минут через двадцать после ухода кота в подвал ввалились жандармы, при этом от страха едва не пристрелив меня. Двигались они, конечно, лучше городовых, но до спецназа двадцать первого века им было очень далеко.

Обстановку они оценили быстро. На пол лег опечатанный ящик, который тут же вскрыли. С помощью чуть светящихся кандалов жандармы спеленали профессора как куколку бабочки. Когда они вспороли все еще шевелящийся мешок, я неожиданно вспомнил слова Нартова.

— Поосторожней, она может быть опасна.

При виде беззащитной, полностью обнаженной и покрытой какой-то слизью девушки лица даже битых жизнью боевиков жалостливо смягчились. Мои же слова быстро их отрезвили, и девушка была также закована в светящиеся кандалы.

Ну все, теперь можно и расслабиться. На назойливые вопросы жандармов, а чуть позже и полицмейстера я лишь вяло отмахивался. В конце концов, уже в управе они смирились, позволив мне уснуть.

Глава 10

Кто бы сомневался, что терпение у полицейского начальства очень маленькое. Так что толком поспать мне не дали. Допросы прерывались лишь медицинскими процедурами в исполнении предельно заботливого доктора Чернышева. На удивление, после всех этих приключений я отделался только синяками и царапинами, так что врач быстро вернул меня в норму. Интересным был опыт воздействия на мое тело магическим артефактом — некоторые синяки он свел, словно ластик карандашный рисунок. Но это касалось только легких повреждений. Так что, по уверениям доктора, некоторое время передвижения будут вызывать у меня дискомфорт.

На допросах я особо не скрытничал и соврал только насчет того, откуда у меня появился кинжал ведьмака. Судя по реакции полицейских, подарка ведьмы мне не вернут. А жаль.

Под конец явился полицмейстер и долго меня обхаживал. Начал с угроз. Сначала я не понял, к чему все это, поэтому потихоньку заводился, а когда дошло, даже улыбнулся:

— Ваше высокоблагородие, если вы думаете, что я на каждом углу буду орать о том, что настоящий убийца университетский профессор, а не купец Борзов, то можете не беспокоиться. Мне важно только то, что убийца обезврежен. Можете даже полностью приписать эту победу омскому управлению.

Из полицмейстера словно воздух стравили, и он устало вздохнул. Затем с точно таким же пылом, как прессовал до этого, начал хвалить и намекать на всяческие блага от генерал-губернатора. Что не могло не радовать.

Наконец-то, промурыжив почти сутки, меня оставили в покое и отпустили в гостиницу. Правда, дозволения отбыть в Топинск не дали, а приказали ждать аудиенции у генерал-губернатора. Все мои вопросы о Нартове натыкались на глухую стену молчания, а под конец мне намекнули на то, что о профессоре нужно забыть. Навсегда.

Для начала я посетил больницу, где узнал, что Евсея стабилизировали, но в норму он придет еще не скоро даже с его звериным здоровьем — профессор неслабо поломал моего напарника, и не только обычным, но еще и каким-то энергетическим способом.

В гостиничном номере меня ждала неожиданно большая кипа корреспонденции. Первое же письмо основательно испортило начавшее подниматься настроение. Это были рекомендации от омских докторов. Набралось шесть писем от солидных людей. В конце было вскрыто послание от некоего адвоката Елистратова, который просил меня как можно скорее прибыть в его контору по безотлагательному делу. Какое именно это дело, он не уточнял.

Как оказалось, это был еще один привет от канувшего в жандармских застенках профессора, что окончательно загнало меня в депрессию.

— Игнат Дормидонтович Силаев? — встал мне навстречу адвокат, когда секретарь проводил меня в его кабинет.

Внешне он был больше похож на купца, чем на адвоката: бородатый, с изрядным брюшком и немного крикливо одетый. Хотя в провинциальном Омске, скорее всего, именно так должен выглядеть солидный человек. При этом глаза выдавали в нем зубастую акулу юриспруденции. Куда уж там моему корешу Даве.

— Так точно, а вы господин Елистратов?

— Да, — поклонился адвокат. Его цепкий взгляд не пропустил моего усталого вида, и он начал с извинений: — Простите, что так срочно вызвал вас к себе, но дело не терпит отлагательств.

— Какое дело? — без особого интереса спросил я.

— Продажа вашего с господином Нартовым патента на вулканический каучук. Промышленник Лесков передал свое предварительное согласие на выкуп всех прав на патент за сто тысяч рублей.

Ну ни фига себе новость!

Мой ошарашенный вид вызвал у адвоката добрую улыбку.

— Но я все же рекомендовал бы не спешить. Продажа региональных прав может принести больше. Решение нужно принимать срочно, а господин Нартов куда-то исчез. Но, к счастью, он в своих распоряжениях оставил за вами право единоличного принятия любых решений. К тому же в случае смерти его часть наследуется также вами… — Увидев мою реакцию, удивился теперь уже адвокат: — Я чем-то вас огорчил?

Внутренняя борьба заняла у меня всего пару секунд. После ночных событий это решение далось не так уж тяжело.

— Просто есть основание полагать, что господин Нартов погиб.

— Господи, — перекрестился адвокат.

— Но это только подозрения. Давайте сделаем так. Вы продадите патент промышленнику. Мою часть внесите в банк по вашему усмотрению.

— Всенепременно, — солидно кивнул адвокат. — Что же делать с частью профессора?

— Пока переведите его часть на именной счет с правом распоряжения для вас лично. Ну а если объявят о смерти профессора, то перечислите все средства на развитие Омского университета.

— Довольно щедро, — хмыкнул адвокат, но это было единственное проявление его эмоций. — Все будет сделано в лучшем виде. Не беспокойтесь.

— Даже не думал, — вернул я улыбку Елистратову.

С деньгами профессора мне хотелось расстаться как можно скорее, но от своей доли я отказываться не собирался.

После часа подписания разных документов и доверенностей я вышел из конторы, можно сказать, богатым человеком — оказывается, предусмотрительный промышленник, в случае получения принципиального согласия, прислал распоряжение на выдачу аванса. Так что в руках у меня было уведомление от Омского промышленного банка на возможность получения в кассе пяти тысяч рублей. По нынешним временам это огромные деньги.

Когда-то у меня такое уже было. В студенческие годы после получения стипендии и платы за приработки я заходил в магазин как в пещеру Аладдина. Хотелось всего и сразу, но, увы, хватало лишь на немногое. И все же по возвращении домой каждый кусочек дорогой колбасы или сыра воспринимался как манна небесная. А вот когда в руки начали попадать сравнительно серьезные деньги и доступными стали дорогие удовольствия, взгляд скользил по полкам без интереса. Ничего не хотелось, потому что все моглось.

Вот и сейчас в кармане большие деньги, а желаний никаких. Встряхивать себя