Мир Тьмы 1: Первая кровь (First Blood) - Shin Mao Ren

— Ты неплох, Малкавиан, — прорычал Гарм. — Для новорождённого.

Он снова пошёл в атаку. На этот раз — осторожнее. Круги. Заходы с флангов. Пробные выпады — не для того, чтобы ударить, а чтобы проверить мою реакцию. Он больше не недооценивал меня. Он дрался со мной как с равным — или почти равным.

Я использовал Obfuscate. Cloak of Shadows — мой уровень всё ещё работал только в неподвижности, но я научился активировать его короткими вспышками. Исчез из его восприятия на две секунды — достаточно, чтобы переместиться за дерево. Гарм замер. Его ноздри раздувались — он искал меня по запаху. Я не знал, есть ли у него Sense Wyrm, так что следовало спешить.

Я обошёл его за спину — поспешно, насколько мог, — и когда он начал поворачиваться, активировал Dementation. Mirror of Madness. Короткий импульс — не полное погружение, на которое не было времени, а укол. Образ из его подсознания, который я нашёл быстро, почти наугад: волчья стая. Не его стая — чужая. Конкуренты. Враги.

Гарм замер на полсекунды.

И этого хватило.

Кинжал вошёл в плечо. Глубоко. До кости. Я целился в горло, но он дёрнулся в последний момент — оборотни быстрее вампиров, даже с Auspex. Лезвие пропороло мышцу, застряло в суставе. Гарм взревел — на этот раз от боли, настоящей, — и ударил лапой наотмашь. Я отлетел в кусты, теряя оружие. Кинжал остался в его плече — торчал под неестественным углом, как флаг.

Я лежал на спине. Мох был мокрым. Небо над головой — серым, предрассветным. Где-то далеко — или близко, непонятно, — ухала сова.

Гарм выдёргивал кинжал из плеча зубами. Кровь — горячая, алая, живая — текла по чёрной шерсти, капала на мох, шипела, как кислота. Рана уже затягивалась — регенерация оборотня была быстрее вампирской. Намного. Через минуту от моего удара останется только рубец, который исчезнет через час.

Он сделал шаг вперёд. Навис надо мной. Золотые глаза смотрели сверху вниз.

— Ты проиграл.

— Я выжил. — Я сел, опираясь на локоть. Движение отозвалось болью в сломанных рёбрах, но регенерация уже работала. — Против Гаруу в Hispo — новорождённый фледжлинг, трехмесячный вампир, выжил. И даже пустил кровь. Это, Гарм, не проигрыш. Это победа.

Он долго смотрел на меня. В его золотых глазах — древних, звериных, — читалось что-то, чего я не видел раньше. Не враждебность хищника к добыче. Не презрение сильного к слабому. Признание хищника хищником. Того, кто сражался и не сдался.

— Ты неплох, — повторил он. — Продолжай.

И исчез в тумане. Бесшумно, несмотря на размер и рану.

Я добрался до Скриптория на рассвете.

Каждый шаг отзывался болью — рёбра ещё не срослись, кожа на груди начинала стягиваться в грубые розовые рубцы, мышцы ныли от перенапряжения. Но я шёл. Медленно. Хромая. Но — самостоятельно.

Боль была… интересной. Не как человеческая. Не как та, которую я помнил по жизни. Глубже. Клеточнее. Я чувствовал каждую каплю витэ, которая перестраивала моё тело — сращивала кости, стягивала мышцы, обновляла кожу. Это было похоже на отладку программы в реальном времени: система находила ошибки и исправляла их, поглощая ресурсы.

И в этой боли было странное, почти мазохистское удовлетворение. Я сражался с оборотнем. С Гаруу в боевой форме. С существом, против которого вампиры моего поколения не выставляются — их приносят в жертву, чтобы старейшины успели сбежать. И я — трехмесячный фледжлинг с кинжалом и тремя Дисциплинами начального уровня — выжил. Не победил — но выжил. И даже ранил его.

Этого уже было больше, чем ожидал Алессандро. Больше, чем ожидала Морбид. Больше, чем ожидал кто-либо.

И это меняло всё.

«Запись в журнале: Бой с Гармом Кровавым Когтем — поражение (тактическое), победа (стратегическая). Нанесён урон: порез брюха (поверхностный), колотая рана плеча (глубокая). Получен урон: четыре рваные раны грудной клетки, перелом трёх рёбер, сотрясение. Регенерация: 7-10 дней до полного восстановления. Вывод: бой с Гаруу возможен при использовании Тактического Анахронизма + Dementation (Mirror of Madness) для создания окон. Но не рекомендуется. Категорически.»

Оглядываясь назад: этот бой стал поворотным моментом. Не потому что я «победил» Гарма — я не победил. А потому что перестал быть просто «аномалией» и стал «угрозой, которую нужно учитывать». Алессандро понял это первым — его послание пришло на следующую же ночь, как я поправился. Но я забегаю вперёд. Пока — я лежал на каменном полу Скриптория, смотрел, как рёбра срастаются с мокрым, чавкающим звуком, и думал: я жив. Против всех правил, против всех ожиданий — я жив.

Глава 41. Рана и анализ

В RPG регенерация — это абстракция. «Вы потеряли 10 HP. Вы использовали зелье лечения. Вы восстановили 10 HP.» Полоска заполнилась — и ты снова цел. Никакой боли. Никаких последствий. Никакой памяти тела о травме. Вампирская регенерация работала иначе. Ты не «восстанавливал очки» — ты проходил через ускоренную версию того, что человеческое тело делает за месяц: воспаление, рубцевание, перестройку. Только сжатые до нескольких часов или (в данном случае) дней. И каждый час был наполнен болью — не острой, а глубокой, фоновой, как гул мотора. Болью, которая напоминала: ты жив только потому, что твоё тело умеет собирать себя заново. Пока.

Регенерация вампира — это не «хит-пойнты».

В играх, которые я помнил из прошлой жизни, урон измерялся в очках здоровья: минус три, минус пять, ноль — смерть. Зелье лечения — плюс десять, полоска заполнилась, и ты снова в строю. Никакой боли. Никаких шрамов. Никаких последствий. Удобная абстракция.

Реальность была иной. Отвратительной. И прекрасной одновременно.

Я лежал на жёсткой кровати в Скриптории — на тех самых досках, покрытых соломенным тюфяком, которые стали моим ложем с первой ночи после Обращения. За окном занимался рассвет — серый, холодный, бесцветный. И моё тело, повинуясь древнему инстинкту, уже тяжелело, готовясь к дневному оцепенению. Но заснуть я не мог. Боль не давала. Уже почти неделю.

Кости срастались с хрустом. Я слышал этот звук — не изнутри, не как