"Фантастика 2026-192". Компиляция. Книги 1-21 - Никита Киров

Девчонка испуганно отодвинулась. Зубов взял меня за плечо и очень сильно сжал пальцы.

— Ещё раз исполнишь что-нибудь, — тихо сказал он, — я тебя вырублю. Прямо тут.

Это тоже, между прочим, было очень смешно.

К счастью, подошёл автобус. Влезли, встали на задней площадке.

Ехали минут пятнадцать. Всё это время старший воспитатель не отпускал моё плечо. Со стороны, наверное, выглядело даже трогательно — дядя с племянником. По факту он просто следил, чтобы я не улёгся на пол в проходе. Пару раз, когда меня начинало вести, пальцы сжимались так, что трещали кости. Или не трещали… Какой-то звук точно был.

Людей было слишком много. Их ауры маячили перед глазами и делали меня ещё более пьяным. Они расплывались, наползали одна на другую, мешались, как краски в стакане с водой. Тускло-серое от усталости, мутно-жёлтое от чьего-то мелкого страха, оранжевые нити, ещё что-то бурое. Целый автобус эмоций, и все они лезли ко мне разом.

Начало мутить по-настоящему.

«Не смотри, — велел Мозгоед. — Закрой глаза, придурок. Ты сейчас как алкаш, которому налили ещё».

Я закрыл. Стало легче.

Вышли за две остановки до нужного места. Дальше был самый весёлый отрезок пути.

Запомнил его обрывками. Длинный забор из бетонных плит с надписью, которую так и не смог прочитать, хотя честно пытался. Минуты полторы пялился на неё, пока не получил очередной тычок от Зубова. Под ноги попалась арматурина, я чуть не улетел мордой в лужу. Потом, вроде бы, объяснял церберу, что нам непременно надо завести хомячка. Обязательно. Вот прямо сейчас. Зубов мои выкрутасы игнорировал, только шёл быстрее и тащил меня за рукав.

Откуда-то издалека я слышал его голос, ровный и злой: «Шевели ногами, Рубин. Ещё двести метров. Ещё сто».

Врал, тварина, про сто. Их было гораздо больше.

Отпускать начало уже в промзоне.

Просто в какой-то момент я обнаружил, что стою между рядами боксов, дышу как загнанный, а мир вокруг снова стал плоским и нормальным. Никаких феечек. Никакой музыки. Обычные ржавые ворота, лужи, лампа у въезда, качающаяся на ветру.

Зато вернулось всё остальное. Боль в виске. Гул в ушах. И такая слабость в ногах, что колени начали мелко дрожать.

— О, — сказал я. — Кажется, протрезвел.

— Поздравляю, — буркнул Зубов. — Шуруй давай.

Мы дошли до нашего бокса. Цербер поднял рольставню и втолкнул меня внутрь первым.

Гнус и Сиротин сидели за столом.

Толик что-то жевал, у рыжего перед носом лежала раскрытая папка из бункера, он с умным видом водил пальцем по строчкам и беззвучно шевелил губами.

— О, вернулись! — обрадовался Гнус. — Слышь, Псих, а ты чё, совсем светлый ста…

Договорить он не успел.

Цербер сгрёб меня за шиворот, вздёрнул так, что куртка врезалась в горло.

И замер.

Секунду разглядывал моё лицо. Потом медленно, очень аккуратно разжал пальцы. Расправил ладонью воротник, будто извинялся за причинённые неудобства. Отступил на шаг.

— Помню, — сказал он. — Мозги в кашу. Ты предупреждал.

Потом сунул руку под куртку, вытащил пистолет и навёл его мне в рожу. Чёрт… Что-то слишком часто я наблюдаю эту картину.

Толик поперхнулся, вскочил на ноги, опрокинув стул. Люк оторвался от папки, поднял голову. На физиономии рыжего появился интерес.

— Иван Сергеевич!.. — начал Гнус.

— Сядь, Никонов! — рявкнул старший воспитатель.

Толик одной рукой нащупал перевёрнутую табуретку и вернул свой зад на место.

— Значит, так. — Зубов держал ствол ровно, привычно. — Я тебя сейчас угандошу, кусок ты дебила. Твои тайны нам слишком дорого выходят. Из-за них меня сегодня превратили в грёбаный столб. Не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. И мне, знаешь, впервые стало очень неуютно. А я, Рубин, за сорок семь лет такого не испытывал. Мне не понравилось. Рассказывай. Всё. С самого начала.

Я вытер под носом тыльной стороной ладони. Крови больше не было, только корка. Движение было скорее автоматическим, чем необходимым.

Ноги держали паршиво, в виске всё ещё вкручивался саморез, и разговаривать хотелось меньше всего на свете.

— Не боишься, что я тебя угандошу быстрее? — поинтересовался я.

Цербер даже не моргнул.

— Не успеешь. Одну пулю точно выпущу. — Ствол чуть качнулся, обозначив моё правое колено, и вернулся обратно. — От пули, так понимаю, дохнут даже телепаты.

В гараже стало очень тихо.

Челюсть Толика медленно поехала вниз.

— Какие… — Гнус сглотнул. — Какие, на хрен, телепаты?

— Вот и я хочу узнать, Никонов, — сказал Зубов, не опуская ствол. — Сиди тихо. Тебе тоже будет полезно послушать.

Я доковылял до дивана и сел. Точнее, упал. Ствол при этом никуда не делся, продолжал смотреть на меня, только теперь чуть сверху вниз.

По большому счёту, деваться некуда. Даже если бы захотел соврать, сил на приличное враньё уже не осталось. А врать плохо — хуже, чем не врать вообще.

Ладно. Значит, отдадим ровно столько, сколько надо. Ни граммом больше.

— Убери пушку, — сказал я. — Расскажу.

— Пушка не мешает разговаривать, — резонно возразил цербер.

— Мешает. Отвлекает.

Зубов подумал секунду. Потом опустил ствол, но убирать совсем не стал. Так и держал в руке.

— Слушаю.

— Панацея сказала правду. Я телепат.

— Панацея⁈ — у Гнуса мгновенно изменилось лицо. — Вы видели Панацею⁈ Говорили с ней?

— Да твою ж