"Фантастика 2026-192". Компиляция. Книги 1-21 - Никита Киров

Зубов набрал код. Три, один, семь, семь, звёздочка.

Замок щёлкнул.

«Ну надо же, — хмыкнул Мозгоед. — Не соврала. Я, если честно, ставил на то, что за дверью нас встретят с распростёртыми объятиями и „стрелой“».

Мы скользнули вперед. Сначала Зубов, я за ним. Там и правда обнаружилась техническая лестница. Голый бетон, железные перила, лампы в решётчатых плафонах. Никаких белых ковров. Здесь, видимо, Девятка не ходит. Тут бывают только сирые и убогие простецы из персонала.

— Вниз, — велел цербер. — Не бежим. Бегущего слышно. Двигаемся быстро, но тихо. Чёрт его знает, вдруг засада. Не особо я блондиночке доверяю.

Мы рванули по ступеням.

Двадцать пять этажей — очень много, если считать их собственными ногами. Спускаться, конечно, легче, чем подниматься, но приятного тоже мало. Пролёты слились в один. Бетон, поворот, бетон, поворот. Я сбился на четырнадцатом и дальше вообще перестал считать. Главное — не проскочить мимо второго. Так понимаю, выход на парковку будет именно через прачечную.

Зубов шёл первым и двигался он слегка нелепо. Правую ногу на каждой ступени ставил боком, чуть развернув стопу, вес переносил осторожно, будто проверял, выдержит или нет. Похоже, спуск для его колена хуже подъёма.

При этом дышал бывший вояка ровно. И ни разу не взялся за перила.

На двенадцатом снизу донеслись голоса. Двое, мужские, ленивые. Обсуждали, кому идти за кофе.

Цербер тормознул. вскинул кулак. Типа, сигнал, что надо замереть. Мы вжались в стену за поворотом пролёта. Через пару мгновений голоса начали удаляться, хлопнула дверь, стало тихо.

— Дальше, — коротко приказал старший воспитатель.

На площадке второго этажа лестница упёрлась в железную дверь. По трафарету на ней была выведена жирная двойка, ниже, помельче — «Хозяйственная служба».

Зубов приоткрыл створку на ладонь, постоял, послушал. Потом толкнул её и попёр вперёд, как к себе домой. Я двинулся вслед за ним.

Место, в котором мы оказались, сильно отличалось от двадцать пятого этажа. Там, наверху, — мрамор, звёздное небо на потолке и ковры цвета первого снега. Здесь — линолеум в бледную крапинку, стены до половины крашеные грязно-бежевым, убогие лампы дневного света под потолком, половина из которых моргает как в припадке. По правой стене тянулись двери: «Кастелянная», «Инвентарь», «Комната отдыха персонала», «Заготовочный цех». От последней несло свежеприготовленной жратвой так, что у меня скрутило желудок.

А ещё тут народу было как на городской площади.

Две тётки толкали нам навстречу тележку с посудой. Мужик в синем комбинезоне сидел на корточках у стены и копался в распотрошённом пылесосе. Мимо прошмыгнула девчонка с гладильной доской под мышкой. Сначала в одну, а потом в другую сторону промаршировали уборщицы. Из «Комнаты отдыха» доносился звук телевизора и чей-то смех.

Двадцать пятый этаж кто-то же должен обслуживать. Стирать десять одинаковых белых курток, менять простыни, готовить жратву, драить полы, по которым ходят небожители. Никакой магии. Просто куча персонала, обеспечивающего комфорт Девятке. Ради девяти грёбаных супергероев здесь держат штат как в приличной гостинице.

На нас с Зубовым никто не обращал внимания. Вообще. Впрочем, выглядели мы обычно, даже скромно. Вполне можно принять за обслугу. Или за уборщиков, которые заскочили перекусить. К тому же люди в коридоре двигались быстро, каждый по своему делу, и глаза у всех были опущены. Профессиональная привычка. Персоналу положено оставаться невидимым.

— Не мельтеши, — бросил цербер, не поворачивая головы. — Сойдём за своих.

Коридор упёрся в широкую дверь с выцветшей наклейкой. Стиральная машина и перечёркнутый утюг. Старший воспитатель приоткрыл створку, заглянул, махнул мне рукой и проскользнул внутрь. Я — за ним.

В прачечной стояла нереальная жара. Такая, что футболка прилипла к спине через три шага, а куртка начала ощущалась как зимний пуховик. В два ряда гудели барабаны стиралок, шипел пар из-под потолочных труб, вдоль прохода выстроились тележки, доверху набитые бельём.

У сушильных машин работали три женщины в халатах. Вернее, работали две. Одной на вид было лет тридцать, второй — не меньше сорока. Третья, молоденькая и смазливая, сидела на перевёрнутом ящике, скручивала полотенца. И трындела за всех сразу.

— … да ты чё! — выкрикнула она. — Утром я встретила Стикса на восемнадцатом. Он был в халате. Видимо, шёл из бассейна к себе наверх. Танечка, в халате! А под халатом НИ-ЧЕ-ГО!

— И? — поинтересовалась одна из её товарок.

— И хрен мне в нос! Прошёл мимо, даже не глянул. — Девчонка обиженно шлёпнула полотенцем по колену. — Я, между прочим, губы накрасила, за укладку вывалила баблища. К восьми утра бегала в салон. Весь день хожу как дура с укладкой и накрашенными губами.

— Дура и есть, — флегматично отозвалась та, что постарше, не отрываясь от загрузки белья в машинку. — Ты хоть знаешь, что про Стикса говорят?

— Ой, я тебя умоляю, — отмахнулась молоденькая. — Про всех что-то говорят.

— Про всех, да не так. У него на этаже вообще девочки не работают. Только парни. Думаешь, почему?

— Потому что он сладкая булочка? — молодая идиотка восторженно закатила глаза.

— Нет! Кретинка, блин. Потому что бабы под него стелятся пачками, а потом с мужьями разводятся и в петлю лезут от неразделённой любви. Он же нас всех считает мебелью. Красивой и полезной. Которую можно использовать.

— А я вот согласна, чтобы он меня использовал… — протянула девчонка.

— Тьфу ты! — в сердцах плюнула старшая. — Ну точно кретинка.

Мы двинулись вдоль ряда стиральных машин. По-другому к двери, ведущей на парковку, не добраться. Тётка постарше подняла голову, скользнула по нам взглядом.

— Мужчины, вы к кому?

— Вентиляция, — бросил Зубов, не сбавляя шага. — Второй контур.

—