Дрянь с историей - Дарья Андреевна Кузнецова

Да ладно, никуда она не денется из университета! И даже если денется – отловит. А там… по обстоятельствам. Начать бы вставать и нормально ходить, остальное приложится.

Серафим не умел болеть. С ним такое последний раз случалось в бесконечно далёком детстве, и из того опыта он помнил только сам факт, а сейчас знакомился с новым состоянием, и оно ему категорически не нравилось. Слабость, боль в груди, возникающая при малейшем движении, темнота перед глазами. Скука. Отчаянная, отвратительная, которую нечем заполнить. Вытащить в действительность химер так и не вышло, а других развлечений у него не было. То есть Ланге притащил наладонник и книги, когда понял, что Сеф скоро озвереет и начнёт бросаться на людей, но намного легче от этого не стало.

Впрочем, какое бы отвращение он ни питал к нынешнему состоянию, с понятием дисциплины был отлично знаком, поэтому распоряжения целителя старался соблюдать, в бой не рвался и вставать начал, только когда разрешили, через несколько дней. И диету соблюдал аккуратно, но в этом никакого героизма не было: когда забыл о существовании у еды вкуса, а потом вдруг его обнаружил, даже диетическая каша с жидким бульоном кажутся новым интересным опытом.

Через неделю он окреп настолько, что добился от целителей возвращения одежды и разрешения выбраться на крыльцо, подышать свежим воздухом в компании Ланге.

– Чёрт, я и забыл, как мерзко воняет эта дрянь… – проворчал он, когда Макс закурил.

– Ты и не знал! – рассмеялся тот. – Сам же рассказывал, что курил, а курильщики не чуют такого. А после Волны бросил, потому что дело оказалось бессмысленное – ни вкуса, ни запаха, ни удовольствия.

– Как вы, выяснили, кого ещё этот урод пустил под нож? – спросил Сеф через несколько секунд, встав так, чтобы на него не тянуло дым, но при этом – чтобы видеть окрестности. К новому зрению тоже надо было привыкнуть, особенно – к виду неба, которое сегодня, как специально, прояснилось.

Впрочем, глаза доставляли куда меньше проблем и сюрпризов, чем остальные органы чувств. Разве что рубашка, которую он считал серой, оказалась бледно-сиреневой.

– Частично…

Благодаря записям Медведкова и особым приметам удалось установить личности ещё пяти покойников, среди которых был и «сородич» Серафима. Последний оказался крайне непримечательной и неинтересной персоной: жил в глуши, один, промышлял мелким грабежом и даже паспорта не имел. Непонятно, как вообще познакомился с Медведковым и попал ему в руки, но, судя по всему, умом переродец не отличался.

Да и остальные установленные жертвы были из того же слоя. Неустроенные, одинокие… Он явно выбирал их именно по этому принципу. Видимо, таких ему было не жалко.

– И не спишешь, что крыша у него поехала с возрастом, – подытожил Ланге. – Первому трупу лет пятьдесят уже, как Медведков тут обустроился – почти сразу, выходит, зарезал.

– Намекаешь, что он был не первым и где-то есть ещё?

– Уверен, но вряд ли мы найдём. Жаль, конечно, но выше вышки всё равно не дадут. Как думаешь, папаша твоей рыжей из-за такого наставника поехал? – задумчиво покосился Макс.

Сеф в ответ скривился.

– Не мели ерунды. Никакой наставник не заставит взрослого человека убивать людей, если свои мозги есть. Вон на Стоцкого глянь, для него Медведков куда больше учитель, а стать порядочным человеком это не помешало.

– Да ты философ, – иронично заметил Ланге. – Ладно, выздоравливай и долго тут не кукуй. Поберечься надо, а то ещё простуду подхватишь.

– Да, папа! – огрызнулся Серафим.

Но долго на крыльце не простоял. Безотносительно предупреждений, просто было скучно и тяжело, и так еле отдышался, когда вернулся в палату.

Прошло две недели, когда его отпустили обратно в комнату общежития, постановив, что целительская помощь больше не нужна, а нужны умеренные физические нагрузки в виде медленной ходьбы, хорошее питание и здоровый сон. И можно потихоньку возвращаться к лекциям, о которых Серафим за прошедшие дни благополучно забыл.

Ева так и не зашла к нему за это время. А он так и не определился, надо ему это или нет.

* * *

Погода совсем не располагала к прогулкам, но хотя бы дождь перестал, небо отчасти прояснилось, и к разгоняющим сумрак фонарям порой добавлялся свет половинки луны. В университетском парке было менее ветрено, но всё равно – холодно. И, несмотря на такую погоду, Алишер не мог не позвать девушку для разговора и уйти просто так. Последние несколько дней было вообще не до окружающих, слишком много работы, но это только усиливало стыд и решимость ближайшую свободную минуту посвятить объяснению.

Своим напарникам, Нащокину и Ивашову, он даже немного завидовал: для них ГГОУ стал очередным заданием, таким же как остальные, и никаких серьёзных чувств не вызывал. Оба спокойно работали, скинув маски подменных личностей, аспирант ещё и для своей диссертации кое-что интересное нашёл, а он… Тоже нашёл, непонятно только, что именно?

Света согласилась на встречу легко и сейчас спокойно шла рядом с ним, кутаясь в лёгкую куртку. А он не отваживался взять её за руку. Вообще-то решимости парню было не занимать, он просто не знал, имеет ли на это право.

Всё получилось очень по-дурацки. Он планировал тут работать, а не увлекаться хорошенькими девушками и бегать на свидания. Но как устоишь? Девушка Света, восемнадцати лет от роду, с ангельской наружностью, обладала проницательным умом и рассудительностью, которой не могли похвастаться не только большинство её сверстников, но и просто – большинство. А ещё замечательной улыбкой, состраданием, ответственностью, искренностью и просто бездной очарования, в которую неподготовленный оперативник провалился с головой и до сих пор не мог выплыть.

Алишер пытался не увлекаться, но безуспешно: в Свету оказалось невозможно не влюбиться. Потом, сообразив, что всё уже случилось, он начал стараться не переступать грань, и вот это пусть с трудом, но получилось: за девушкой ухаживал осторожно и крайне целомудренно, не заходя дальше поцелуев в щёчку.

– И акцент у тебя, значит, ненастоящий, – проговорила Света, выслушав короткий рассказ. – А я думала, кажется…

– Ага, ненастоящий, – подтвердил он, испытав облегчение уже хотя бы потому, что она не ругается. С другой стороны, это же было поводом для беспокойства: если не демонстрирует раздражение, кто знает почему! – Я и в горах-то ни разу не был, родился и вырос в столице. Но это здорово для легенды, людям сложно искать двойное дно у простого, бесхитростного и не слишком умного парня из глуши. Проверено!

– А сколько тебе на самом деле лет? – девушка искоса глянула на него.

– Двадцать семь.

– И ты не сирота?