Чайный бунт - Кейси Блэр

одной из известных кандидату причин, почему Исталам принял беженцев. Потому что в Катастрофе жить невозможно. Слишком длительное нахождение там меняет людей до неузнаваемости и лишает их всего человеческого.

Стоит мне открыть рот, чтобы заявить, что это высказывание, очевидно, неполное, как Кустио поднимает руку. Его глаза блестят.

– Живут ли в Катастрофе разные существа? О, в этом нет никаких сомнений. Но люди? Люди, которые могут дать показания в истальском суде? Нет, Мияра, – произносит он. – Таких людей не существует.

Осознание обрушивается на меня. Я ищу и нахожу в толпе Дэниела, но он не смотрит на меня и выглядит опустошенным и разбитым. Вот почему предоставление гелланцам истальского гражданства стало судьбоносным постановлением в эпоху правления моей бабушки: пусть по закону с ними не считаются, как с равными, с ними все же считаются.

То, что Кустио назвал Те Мурака существами, не просто высокомерие и не банальное ханжество. Он рассчитывает на то, что их не будут принимать за людей и у них не будет никаких прав. Исталам должен приветствовать людей, но не какую-то магию из Катастрофы.

Без доказательств незаконной деятельности начатое с моей подачи следствие завершится оправданием Кустио. И не в последнюю очередь потому, что они поймут, что я больше не учусь на чайного мастера, ведь тогда у меня не будет оснований предъявлять обвинения.

Я провалюсь вдвойне, в квадрате, одним махом: потому что помогавших мне друзей не пощадят, а люди в Катастрофе так и останутся пленниками. Может быть, не навсегда, но как долго им там осталось?

– Кандидат Мияра, хотите ли вы оспорить заявление лорда Кустио? – вопрошает презирающий меня советник.

Хочу, но как?

Ответ очевиден, и он меня пугает.

Потому что я должна пойти напролом, помня о том, кто я есть, что бы это ни значило.

– Лорд Кустио отчасти прав, – говорю я. – Я сожалею, что, торопясь разоблачить его, не предъявила доказательства, чтобы совет мог вершить правосудие.

– Тогда зачем вы тратите наше время на беспочвенные обвинения?

– Они не беспочвенные, и у меня были причины для спешки, – парирую я. – Вы должны заключить Кустио под стражу немедленно, прежде чем он вмешается в следствие.

– Мы ничего подобного не долж…

– Если будет доказано, что я права, вас обвинят в халатности.

– Если бы это могло быть доказано, этого разговора бы не было.

Я вздыхаю и пытаюсь успокоиться.

– Милостивые советники, я смиренно прошу вас дать мне один день. Поместите лорда Тарезимского под заключение, настолько мягкое, насколько возможно, всего на день, и если за это время я не смогу предоставить вам доказательств, то подчинюсь воле вашего суда.

А значит, тюрьма, значит, полная потеря свободы. Я поднимаю голову. Члены совета переглядываются. Высокомерный взгляд Кустио я игнорирую.

– Я невиновен перед лицом закона, – напевно протягивает Кустио. – Обратного вы не докажете. Зачем же тратить время? Мияра должна подчиниться воле закона сию минуту.

Советница, которая больше всех пыталась остановить Кустио, встает.

– Ввиду серьезных обвинений совет дарует вам один день на то, чтобы собрать доказательства. Возвращайтесь завтра в это же время или будете судимы за неуважение к совету. – Она поворачивается. – Лорд Кустио, прошу следовать за мной.

Мой враг из совета пристально смотрит на меня. Неужели его ненависть ко мне и лизоблюдство одержат верх над самосохранением? Если он все еще уверен, что Кустио выиграет… Я не могу полагаться на то, что этот временный арест спасет меня от козней Кустио.

– Это неслыханно, – заявляет Кустио, будто лишь слегка раздражен, а не всерьез напуган.

Я снова оглядываюсь на Дэниела, но он не смотрит на меня. Уже сдался. Наше время вышло. Я поворачиваюсь на каблуках и говорю Глинис:

– Найди Ристери с Лорвин и скажи им ждать меня на месте, где мы вчера вышли.

– Что, во имя всех духов, произошло? – рявкает Лорвин по приходе.

Ристери замкнулась и молчит, не желая слышать ответ, не желая даже смотреть на меня, только искоса кидает взволнованные взгляды. Энтеро же, напротив, так и сверлит глазами, словно хочет понять, не выжила ли я из ума. Ответ: выжила.

– Пришлось уйти прямо с экзамена, получается, я его не сдала, – говорю я, и Ристери с силой втягивает воздух.

– Что еще? – резко спрашивает Лорвин.

– Технически Кустио ничего не нарушил, – отвечаю я.

– Ты издеваешься? Он…

– Я знаю, что́ он сделал, – говорю я. – Он нарушил дух закона, но не букву, а в суде играет роль только последнее.

– Я посмотрю, ты нахваталась умных слов от дорогого Дэниела, – говорит Лорвин.

– Мы не…

– Ах, как жаль, что нам ничего с этим не поделать и чертов закон не позволяет…

– Лорвин, прекрати.

– Я тебе поверила! – вопит она. – Ты сказала, что со всем разберешься, а теперь мы ничего не добьемся? Или еще хуже: всего лишимся? Я не…

– Ты заткнешься или нет?! – не выдерживаю я.

– Прошу прощения?

Конечно же, мне никто не верит, да и с чего бы? Я подвела их уже несколько раз.

– Кое-что в наших силах, – говорю я, – и я не отступлю. Но мне нужна ваша помощь.

– О, ну делись своим гениальным планом, – усмехается Лорвин.

– Ты можешь просто ее выслушать? – негодует Ристери. – Вдруг все не так плохо, как ты думаешь? Если у нас получится…

Смешок, сорвавшийся с губ Лорвин, звучит как удар хлыста.

– И это ты мне говоришь? Ты за всю жизнь ни разу никого не выслушала.

– Я не…

– Ты прекрасно знала, что за тип твой отец, и что ты предпринимала? Таскалась на поиски сокровищ, будто они кому-то сдались?

– Я просто хотела помочь, – тихо отвечает Ристери. – Что еще мне было делать?

– Слушать! – кричит Лорвин.

Я встаю между ними:

– Довольно.

– Поверь, я только начала, – говорит Лорвин.

– Какая жалость, потому что я не закончила, – говорю я нейтрально, дружелюбно, и это наконец-то привлекает внимание Лорвин. Она делает шаг назад.

Я смотрю в глаза Ристери:

– Ты знала, что за человек твой отец, но не знала, чем он занимается. Ты не лезла в его дела, потому что боялась получить ответ.

– Но я бы ничего не смогла сделать! – выкрикивает Ристери. – У меня едва есть свобода…

– А у людей в Катастрофе ее нет, – говорю я. – Ты могла начать следствие от лица знати. Могла собрать доказательства. Могла помешать ему. Чтобы успокоить совесть, ты убедила себя, что все не так плохо, а теперь мы ни за что не узнаем, что бы ты могла изменить, потому что даже не пыталась.

Ристери пятится.

– А ты, – говорю я спокойно и пугающе нежно, обернувшись к Лорвин, – ты каждый раз сдаешься,