Питер Грант - Бен Ааронович

полустершаяся наколка – две эсэсовские молнии. Поставив ящик перед креслом Мамы Темзы, он почтительно поклонился ей и, бросив на меня сочувственный взгляд, молча вышел.

Одна из подруг Матушки Темзы подошла к ящику и, достав одну бутылку, показала ее богине.

– Пиво «Стар», – сообщила она.

Это пиво – ключевой продукт объединенной сети нигерийских пивоварен. В Великобритании его можно достать через любого нормального перекупщика, и даже оптом, если только ваша мама знает кого-нибудь, чей знакомый у кого-то в долгу.

– И много его там? – поинтересовалась Флит.

– Полный фургон, – ответила Ли.

– Большой фургон-то? – спросила Матушка Темза, не отрывая от меня взгляда.

– Большой, – пискнула Брент.

– И что же, целиком забит «Старом»? – уточнила Матушка Темза.

– Нет, я добавил еще «Галдера», – ответил я, – и «Ред Страйп» для разнообразия. Ну и пару ящиков «Баккарди», немного «Эпплтона», «Куантро» и несколько бутылок «Бейлиса».

Ради этого я полностью пожертвовал своими запасами алкоголя – но, как говорит мама, ничто по-настоящему ценное не дается даром.

– Какой милый подарок, – улыбнулась Матушка Темза.

– Ты шутишь? – фыркнула Тайберн.

– Не бойтесь, Тай, – сказал я, – специально для вас там есть пара бутылок «Перье».

Сзади кто-то хихикнул – наверное, Беверли.

– Что же я могу для вас сделать? – спросила Матушка Темза.

– Сущий пустяк, – ответил я. – Одна из ваших дочерей решила, что имеет право вмешиваться в дела Безумства. Я прошу только об одном – чтобы она умерила пыл и не мешала ответственным лицам делать свое дело.

– Ответственным лицам, надо же, – бросила Тайберн.

Матушка Темза перевела взгляд на дочь. Та подошла ближе к креслу.

– Неужели ты действительно решила, что вправе лезть в их дела? – спросила Матушка.

– Но Мама, – сказала Тайберн, – Безумство – это пережиток прошлого, кусок Викторианской эпохи, доставшийся нам сама знаешь от кого вместе с Черным Жезлом [69] и парадом в честь лорда-мэра [70]. Историческое наследие – это, конечно, прекрасно и очень выгодно для туристического бизнеса, но современным городом по таким принципам управлять нельзя.

– Это не вам решать, – вмешался я.

– А кому? Уж не вам ли?

– Именно мне, – кивнул я. – У меня есть долг и обязательства – значит, и решение за мной.

– И вы просите меня…

– Вас я ни о чем не прошу, – отрезал я, – отбросив всякую любезность. – Если хотите поиметь меня, Тайберн, то лучше вам знать, с кем имеете дело.

Тайберн отступила назад, снова высокомерная и спокойная.

– Мы и так знаем, кто вы такой, – сказала она. – Ваш отец – неудавшийся музыкант, а мать зарабатывает на жизнь мытьем полов в офисах. Вы выросли в тесной многоэтажке и ходили в местную бесплатную школу, а потом провалили экзамены в университет…

– Я констебль, и я принес присягу, – перебил я, – и значит, являюсь представителем закона. Кроме того, я ученик мага, то есть хранитель священного пламени. Но прежде всего я свободный лондонец, а стало быть, Принц города [71]. И знаете что? – добавил я, наставив на нее указательный палец. – Никакой ваш двойной оксфордский диплом не заменит всего этого.

– Да неужели? – прищурилась Тайберн.

– Довольно, – сказала Матушка Темза. – Пусть он войдет в свой дом.

– Это не его дом, – возразила Тайберн.

– Делай, как я велела.

– Но Мама…

– Тайберн!

Она аж съежилась от страха, и на миг мне ее стало по-настоящему жалко. Потому что все мы никогда не станем такими взрослыми, чтобы наши мамы не могли нас поколотить. Выхватив из кармана «Нокию» с тонким корпусом, Тайберн принялась яростно набирать номер, не сводя с меня глаз.

– Сильвия, – сказала она в трубку, – комиссар у себя? Хорошо. Можно его отвлечь на минутку?

Удовлетворившись тем, что высказала комиссару свое мнение о происходящем, Тайберн развернулась и вышла из комнаты. Я с трудом подавил злорадство, но все же оглянулся, чтобы посмотреть, впечатлил ли Беверли мой триумф. Она в ответ бросила на меня нарочито равнодушный взгляд – словно воздушный поцелуй послала.

– Питер, – окликнула меня Матушка Темза и поманила к себе, давая понять, что хочет сказать что-то с глазу на глаз. Я собирался со всем возможным достоинством склониться к ней, но вместо этого, к восторгу Брент, обнаружил, что стою на коленях перед креслом. Подавшись вперед, Матушка Темза коснулась губами моего лба.

На миг я словно очутился посередине бетонной опоры Барьера [72] лицом на восток, к устью реки. И чувствовал за спиной гордые башни небоскребов Канари-Уорф, а за ними доки, Белую башню и все мосты, колокола и дома Лондона. Но впереди, за горизонтом, затаилась в ожидании штормовая волна – смертоносное порождение высоких приливов, глобального потепления и плохой защитной системы. Я чувствовал ее, готовую двинуть стену воды высотой в десять метров вверх по течению и смыть с лица земли мосты, башни, старого дядюшку Тома Кобли и иже с ним [73].

– Теперь вы понимаете, – спросила Матушка Темза, – где живет истинная сила?

– Да, Матушка, – кивнул я.

– И я надеюсь, вы уладите мои разногласия с Отцом Темзой?

– Сделаю все возможное, – сказал я.

– Хороший мальчик, – улыбнулась она. – Ваши прекрасные манеры заслуживают еще одного, последнего, подарка.

С этими словами она вновь склонилась ко мне и шепнула на ухо имя Тиберий Клавдий Верика.

Когда я добрался до особняка, десантники его уже покинули. Я снова мог здесь распоряжаться и, соответственно, сам отвечал за безопасность. Едва я переступил порог, Тоби кинулся мне под ноги и радостно запрыгал вокруг, вывалив от восторга язык. Но потом понял, что ничего съестного у меня нет, и тут же умчался. У западной лестницы меня ждала Молли. Я сообщил ей, что Найтингейл пришел в сознание, а потом соврал, что он про нее спрашивал. Затем изложил свой план, и ее аж передернуло от отвращения.

– Я только зайду к себе, возьму кое-что, – сказал я. – Спущусь через полчаса.

Добравшись наконец до своей комнаты, я открыл конспекты по латыни и стал читать про римские имена. Которые, как я помнил, в основном состоят из трех частей: личного имени, родового и фамилии. Они могут поведать достаточно много о своем носителе, если, конечно, вы в состоянии разобрать собственный почерк. Верика – не латинское имя, а скорее бриттское. Тиберий Клавдий – первая часть имени Тиберия Клавдия Цезаря Августа Германика, иначе известного как император Клавдий, при котором римляне впервые вторглись в Британию. Римские наместники предпочитали переманивать местную правящую элиту на свою сторону, и немудрено: если хочешь, чтобы кто-то лег под тебя, дари дорогие подарки. Одним из таких лакомых кусков, предлагавшихся в обмен на подчинение, было римское гражданство. Многие из тех, кто его принимал, не отказывались от своего имени, но