Роанна. Имперский лев - Виктор Постоенко

— Ты на меня не обижайся. Я тебя люблю, и ты мой единственный мужчина в этом мире. Но просто мы сами себе не принадлежим. Я, может быть, даже и приняла бы христианскую веру, вот скажу честно, она мне нравится, но что потом нам с тобой делать? Ведь по всем их канонам мужчина может иметь только одну жену, как и женщина должна принадлежать только одному супругу.

— Да просто столько времени прошло. Я ведь честно, после того года заходил к ним только из вежливости, чай попить. Да и они обе, как бы всё понимая, не делали никаких попыток.

— Видимо, придётся, как бы мне этого ни хотелось. Давай я сама с ними завтра поговорю.

— И что ты им скажешь? «Дамы, я приказываю вам обслужить моего мужа»?

— О том, что ты к ним не ходил, я не знала, и они никогда не поднимали эту тему. Тут я даже не знаю, как и быть. Они же молодые женщины, и в нашем случае иногда организму нужна некая разрядка. Ой, я что, сама лично чуть ли не в приказном порядке тебя налево отправляю?

— Да, ситуация, однако, — он впервые за весь вечер рассмеялся. — Давай пойдём, а то, наверно, ужин уже стынет и Инхора опять будет ругаться.

Мы успели поужинать, после чего я уселась в гостиной читать детям новую, только изданную книжку «Про серого гусенка», изданную по мотивам сказки «Гадкий утёнок» из моего детства. Ну как помнила, так и записала. Райан сел рядом, взяв на колени Влада.

Запыхавшийся гвардеец с конским топотом влетел во двор резиденции с криком «Срочное сообщение!». Мы с Императором быстро вышли на крыльцо. Солдат поклонился, потом выпалил:

— В залив входят какие-то непонятные корабли. Уже темнеет, и их почти не видно, но от них исходят какие-то длинные лучи, которые движутся, и они освещают то место, на которое попадают. И корабли идут очень быстро. Начальник порта приказал доложить немедленно.

Мы с охраной быстро пошли в сторону императорского порта, благо до него было не более двухсот метров. Загудели колокола в расположении обоих гвардейских корпусов — это поднимались по тревоге гвардейские роты и занимали свои места по боевому расписанию.

Нас быстро обогнала почти сотня солдат, бежавших с ружьями в руках, слаженный топот отдавался эхом от стен зданий дворцового комплекса.

Минут через пять с пирса я увидела скользящие по застывшей водной глади две быстрые приземистые тени, от которых в разные стороны двигались, как щупальца, лучи настоящих прожекторов. Я с восхищением подумала: они сумели, всё-таки они смогли.

Глава тридцать вторая. «Громкий» и «Грозный»

Луч прожектора скользнул по верхушкам деревьев, медленно опустился и ослепил всех стоявших на пирсе, а потом внезапно погас. Стал слышен шум паровой машины. Корабль оказался не маленьким, в длину он показался мне чуть меньше линейного корабля. Внезапно на палубе и на мачтах загорелись огни.

— Освещение такое же, как на твоей «Арабелле»? — Райан спросил это почему-то тихо.

— Да, это электрический свет. А вон и второй включил освещение.

На пирсе зажгли большие факелы на специальных столбах. Корабли за это время сделали полукруг и тихо приближались к причалу, время от времени включая свои машины. Теперь можно было рассмотреть самый первый из них.

Вытянутый серый корпус с чуть поднятым полубаком, в клюзе виден подтянутый якорь. Впереди на палубе виднеется орудие с длинным стволом, затем рубка, над нею возвышается круглый корпус прожектора не менее полуметра в диаметре, сзади неё — высокая, немного скошенная назад мачта с голыми стеньгами, ни одного паруса.

За нею сразу же какой-то большой тамбур, потом две стоящие рядом тонкие высокие трубы с раструбами вентиляторов, потом опять площадка с торчащим в сторону кормы длинным стволом орудия поменьше.

После неё какая-то длинная труба, расположенная горизонтально, опять две трубы с вентиляторами, опять горизонтальная труба, вторая высокая скошенная мачта и примыкающая к ней площадка с длинным тонким стволом орудия, а ближе к корме стояла такая же пушка, как и на баке.

Корабль приблизился к пирсу, и с него громко крикнули: «Примите конец!» Длинную верёвку кидали несколько раз, пока портовые матросы смогли её поймать. Они потянули её, и за нею с борта корабля пополз толстый канат с петлёй на конце.

Его накинули на стоявший на причале каменный столб. То же самое сделали и со стороны кормы. После чего с пирса сбросили лежавшие там привязанные к металлическим кольцам полотняные мешки, набитые обрывками и обрезками канатов, которые необходимы, чтобы швартующийся корабль не помял себе борт.

Застучали паровые брашпили, выбирая канаты, и корабль стал аккуратно притягивать себя к причалу. Вот его борт коснулся мешков, раздалась громкая команда: «Машины стоп!» Надпись «Грозный» была выполнена из латунных букв и намертво приклёпана к корпусу корабля.

Шум машин стих. Рядом так же пришвартовался второй корабль. Это были классические угольные миноносцы конца девятнадцатого и начала двадцатого века, какими их по картинкам запечатлела моя память. Мы с Императором поднялись на борт по спущенному трапу.

Команда корабля быстро выстроилась по борту и на всех мостиках. Горизонтальные трубы оказались двумя минными, если точнее — торпедными поворотными аппаратами. Офицеры и командир миноносца встретили нас у самой рубки.

Каково же было наше удивление, когда в бодро докладывавшем баском командире мы с Райаном узнали принца Фароша собственной персоной. А вверху на мостике, прижав шляпу к груди, стоял и улыбался барон Вулф.

Братья обнялись, а потом и я получила чмок в щёку от Фароша. Докладывал он уже в рубке, куда кроме нас вошёл только Вулф. Командовать кораблём его поставил сам О’Брайен. И не потому, что Фарош принц.

А потому, что он сдал зачёты на управление кораблём самым первым по списку. Занявший второе место офицер стал командиром «Громкого», а третий и четвёртый по списку соответственно — старшими офицерами обоих миноносцев.

Чтобы набрались опыта для командования ещё двумя строящимися кораблями, но уже усовершенствованными, исходя из опыта постройки и испытаний первых миноносцев.

Вулф с гордостью доложил, что длина кораблей 58 метров — я почти угадала. Водоизмещение 360 тонн, запас угля 80 тонн, корпус разделён на десять водонепроницаемых отсеков, сообщение между которыми осуществляется только через верхние тамбуры.

В рубке стоял паровой штурвал, компас, два манометра от машинных отделений, машинный телеграф, две переговорные трубы в каждое из машинных отделений, столик для штурмана с электрическим освещением. Лампочки на мостике были спрятаны за тёмно-синими стеклами. На стене рубки был установлен рубильник, включавший