Приграничье 1-13 - Павел Николаевич Корнев

Бег — это сила. Впрочем, я предпочел бы просто выпить таблетки.

Отперев входную дверь бара, я прошел за стойку, убрал куртку на вешалку и налил чаю. Кипяток в термосе за ночь успел остыть, но дождаться, пока закипит чайник, не было сил, выпил так.

После этого я уселся на табурет, но только взял вчерашнюю газету, как распахнулась входная дверь и с улицы зашел плечистый молодой человек в длинном пальто и каракулевой шапке.

На любителя пропустить с утра кружку-другую пива он нисколько не походил, и невольно я бросил взгляд под стойку, где лежал "Шершень" и его пневматический брат-близнец.

От посетителя это не укрылось, он стянул с руки кожаную перчатку и продемонстрировал жетон с выгравированным на нем соколом.

— Дружина! — объявил румяный молодой человек, подходя к стойке. — Отдел дознания.

Я этому известию нисколько не обрадовался.

Некоторые наивно полагали, будто Дружина — это местный аналог милиции или полиции, хоть и повально коррумпированный и наплевательски относящийся к гражданским правам. Опасное заблуждение, зачастую приводящее преуспевающих предпринимателей к разбитому корыту или необходимости впредь работать на чужого дядю.

Дружина — она и была Дружиной. Вооруженной группой лиц, которые устанавливали свои порядки и поддерживали их, не считаясь с мнением окружающих. И если с рядовыми сотрудниками проблем обычно не возникало, то средний командный состав имел обыкновение облагать данью всех, кто не располагал защитой в силу личных связей или принадлежности к Торговому Союзу. Надо ли говорить, что подобная практика сложилась с полного одобрения вышестоящего начальства, которое имело с этого свою долю?

Поэтому я, заранее предчувствуя грядущие неприятности, тяжело вздохнул и попросил:

— Будьте так добры, жетон…

Молодой человек хмыкнул и развернул служебную бляху обратной стороной.

"Синицын Юрий Романович, дознаватель".

— Что ж, Юрий Романович, — улыбнулся я, — чем обязан?

— Хмелев Вячеслав Владимирович?

Я кивнул.

— Жалуются на вас, Вячеслав Владимирович! — объявил тогда дознаватель.

— Да неужели? Странно. У меня тихое заведение, никаких драк, никакого шума. Все клиенты довольны. Да и соседей особо нет, чтобы жаловаться.

Синицын выложил на стойку кожаную папку, сверху поставил каракулевую формовку.

— Жалуются не на бар, жалуются на вас лично, — поправился он и потер покрасневшие щеки. — Ну и холод на улице, знаете ли!

Я ничего не ответил, ожидая продолжения. Дознаватель Синицын вызывал глухую неприязнь, и дело было вовсе не в его служебном положении. Он не нравился мне сам по себе. Почему — не знаю. Это раздражало и мешало сосредоточиться.

Дружинник понял, что словоохотливого собеседника в моем лице он не обретет, вздохнул и выложил на стойку целлофановый пакетик с семью разноцветными пилюлями.

— Вам знакомы эти таблетки? — с некоторой даже ленцой поинтересовался он.

Я сглотнул слюну и через силу улыбнулся.

— Первый раз вижу, — ответил после едва заметной запинки.

— В самом деле? — протянул Синицын и начал доставать из папки заполненные печатным текстом листы: — Протокол задержания некоего Мартыненко Марата Захаровича. Акт изъятия неустановленных таблеток. Экспертное заключение о наличии в составе вышеуказанных таблеток веществ, включенных в список наркотических и запрещенных к обороту. Показания все того же Мартыненко о приобретении данных таблеток у Хмелева Вячеслава Владимировича, то есть у вас.

— Первый раз слышу о таком гражданине, — развел я руками.

— Вы его не знаете?

— В бар кто только не заходит, разве всех упомнишь?

— Не упомнишь, — согласился со мной Синицын, — но криминалистика — наука точная. С изъятого у гражданина Мартыненко спичечного коробка, в котором хранились наркотические препараты, были сняты четкие отпечатки. Как думаете, совпадут они с вашими?

— С какой стати? — хмыкнул я и развернул к себе бланки протоколов, не став при этом касаться их подушечками пальцев.

Дознаватель не соврал; у задержанного за пьяный дебош Мартыненко М. З. и в самом деле был изъят коробок с таблетками, который впоследствии был направлен на экспертизу, а химики Гимназии подтверждали наличие в таблетках веществ, включенных в список запрещенных. Немного смущало, что семь пилюль никак не тянули на крупную партию наркотиков и повод для шантажа, но Синицын запросто мог не раскрывать всех карт, придерживая в рукаве козырного туза.

За торговлю наркотиками в особо крупных размерах наказание было одно — петля. Говорят, лет восемь назад, в пору повального увлечения алхимическими галлюциногенами, их распространителей вешали неподалеку отсюда, напротив здания бывшего техникума легкой промышленности. Теперь помост с виселицами стоял у городского крематория, но факт оставался фактом — вздернут. Мартыненко в своих показаниях изложил все на редкость четко, даже описание моей внешности привел.

Вот сволочь! Обчистил меня и меня же в распространении наркотиков обвиняет!

— Ознакомились? — со снисходительной улыбкой уточнил дознаватель, забрал листы и убрал в папку. — Проедем сдать отпечатки пальцев или договоримся по-хорошему?

Я чего-то подобного ожидал с самого начала, поэтому не стал разыгрывать оскорбленную невинность и просто спросил:

— По-хорошему — это как?

— По-хорошему — это без протокола.

— На каких условиях?

— Вячеслав Владимирович, вы же прекрасно понимаете, что без друзей в этой жизни не обойтись, — улыбнулся Синицын. — Насколько мне известно, до сих пор вы пренебрегали всеми предложениями о сотрудничестве, и посмотрите, к чему это привело. Сбыт в особо крупных размерах — это смертная казнь.

Я достал из-под прилавка бутыль с самогоном, выдернул пробку, наполнил рюмку. Руки тряслись, но скрывать этого даже не пытался. Выпил и поморщился:

— Тем более удивляет, что вы пришли один, а не в сопровождении десятка рядовых для демонстрации серьезности намерений.

— Деньги любят тишину, — неожиданно разумно ответил дознаватель, — а если я дам ход этому делу, то остановить расследование уже не смогу. Ни я, ни кто другой. Вы ведь разумный человек, Вячеслав Владимирович, вы должны понимать, что я делаю вам одолжение.

— На каких условиях? — повторил я свой вопрос.

— А во сколько вы оцениваете свою жизнь? — подался ко мне молодой человек.

— Жизнь — бесценна.

— Вот видите!

— Мою искреннюю признательность в деньгах так же не оценить.

— Еще как оценить, — отрезал Синицын. — Мы прикроем вас, Вячеслав Владимирович, и будем прикрывать дальше, но взамен от вас потребуется ответное содействие.

— В плане?

— Четверть легальных доходов и половина нелегальных, — озвучил наконец свои условия дознаватель. — Во избежание разночтений все оформим документально, и уже к вечеру дело будет закрыто.

Я покачал головой.

— Это несерьезно.

— Несерьезно ваше стремление отправиться на виселицу, — парировал Синицын. — Либо мы договоримся здесь и сейчас, либо через полчаса у вас все перевернут вверх дном. И поверьте — документальных доказательств виновности в ходе обыска отыщется предостаточно.

Лично у меня в этом сомнений не было ни малейших, но соглашаться на людоедские условия дознавателя