"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 - Алексей Аржанов

– Мы тревожимся. Мы видим, что происходит, и мы тревожимся.

– Настолько, что ты пришла к нелюбимому сыну.

– К ненавидимому. Не учись подмене слов… сын. Мы зря допустили до правления сына Крона. Жребий взял не тот, кто должен. Не тот брат…

– Да. Не тот.

Пальцы дернулись проверить – не появилась в углах губ усмешка? Презрительная, хищная, незнакомая, почти – невидимая.

Вы слишком поздно поняли свою ошибку, так, мать? План был хорош – пригласить на правление сына Крона. Бога нового поколения, который сможет хоть отчасти обуздать мир и сделать его царством. Который сможет вместить безграничную мощь Эреба, даст Эребу юное тело… и будет достаточно глуп, чтобы войти во дворец Первомрака, когда мир поднимет против него бунт.

Вот только против кого поднимать бунт?

План был плох. Потому что Посейдон не правит. Ему даже сосуд от Мойр не доставили. Средний Кронид прочно засел у себя во дворце на поверхности, провозгласил себя царем и занялся любовными похождениями, пирами и вынашиванием обиды против Климена Криводушного. Конечно, под землю он наведывается… устроить соревнования или попировать.

И подземный мир, не чувствуя царственной руки на холке, и не думает огрызаться. Ворчит, как сонная сторожевая псина, когда вниз опять спускается Жеребец. Подземным незачем бунтовать – их никто не притесняет. Царь, который есть, но которого как бы и нет, царь-невидимка – что может быть прекраснее?

Только не для великих Эреба и Нюкты, которым по горло необходим этот бунт. Или хотя бы предлог.

Потому что еще немного – и подземный мир окончательно уверится, что лучшего царя, чем Посейдон, и не сыщешь.

– Чего ты хочешь? – голос Нюкты течет мятной прохладой, разливается по мегарону нектаром и амброзией. – Эту олимпийку? Это небольшая цена. Когда Эреб возродится – ты получишь ее. В жены. В наложницы. В служанки – как захочешь. Можешь даже царствовать над этим миром вместе с ней. Ата пустит молву о том, что смерть – величайшее блаженство, тебе будут приносить жертвы и смотреть на тебя с восторгом.

Танат молчал. Заглядывал в глаза матери – не так часто Великая Нюкта подает себя на ладони! Не так часто распахивается перед ненавидимым сыном: давай же, мальчик мой, сделай, что я прошу, выполни только просьбу – и станешь любимым, и получишь все, чего просишь – разве откажет Первомрак тому, кто помог ему вернуть тело и царствование?

Взгляни в древние, влажные, черные бездонные глаза – загляни в две бездны будущего и увидишь себя на троне мира и Гестию на троне рядом, и собственных посланцев с клинками – наместнику необязательно исторгать тени самостоятельно.

Только не смотри туда, наверх. Куда шагнет Эреб после своего возрождения – ты же понимаешь, Железносердный, что он не будет царствовать в подземельях, когда водой и небом правят сыны Крона?

Глупые внуки Урана, годные только на то, чтобы брать их тела. Дети Эреба и Нюкты займут места самоуверенных кроновых потомков, и больше никто не посмеет называть отпрысков Первомрака чудовищами, и Гея познает свободу и радость, когда все ее дети будут извлечены из недр Тартара…

Не смотри на это, Железносердный. Тебе на них наплевать – на олимпийцев, и морских, и смертных. Смотри на свой трон – видишь, какой величественный?

Смотри на лицо жены – застывшее и безразличное, похожее на твое лицо.

На свой холодный очаг, в котором никогда не загорится пламя.

Танат отвел взгляд от глаз матери. Взглянул на выстывший, безразличный очаг.

Хотелось сказать – «Бездарно дерешься» – но Великая Нюкта вряд ли поймет…

– Нет.

– Что – нет?!

– Я не буду искать ссоры с Посейдоном. Ни на этом пиру, ни на следующем. Я не дам повода.

Теперь я знаю, зачем ты тогда послала меня наблюдать за церемонией жребия, мать. Надеялась, что одного моего вида будет достаточно, чтобы завязать ссору с будущим царем подземного мира. Ссору, которая в будущем выльется в схватку и сможет стать первым шагом.

Ты просчиталась, о Великая.

Мне наплевать на смертных, и олимпийцев, и морских – это верно.

Но я не буду.

– Я приказываю тебе!

– И я говорю – нет.

– Ты…

На лице в Великой Нюкты не было гнева. Скорее уж печаль. Холодная, будто воды Стикса, жалость к мальчишке, который ослушался родительских указаний. Ему кричат – «Сынок, не беги к пропасти» – а он с чего-то несется…

– Ты предаешь свой мир, Танат. Предаешь его настоящего Владыку. Ты знаешь, какую кару можешь навлечь на себя?

Танат не ответил. Смотрел на лицо матери – безгранично печальное, как северная ночь перед рассветом. На трепещущие ресницы.

Слушал шепот, почти сливающийся с шелестом темного, прохладного покрывала по полу.

– Знаешь, зачем я пришла сюда, сын? Может, во мне еще оставалась часть материнской привязанности – пусть к тому, кто не стоит этого. И я пришла затем, чтобы сделать тебе подарок – такой, какие иногда делает Ананка-судьба. Иногда она дарит шансы своим избранникам – возможность выбора. Возможность всё изменить…

– У чудовищ нет судьбы, – сказал Танат холодно. – Предназначение.

Он не смотрел ей вслед, когда она уходила. Рассматривал свой очаг – сложенный из такого же гранита, как дворец. Думалось с отстраненным интересом: вы ведь все равно найдете предлог, мать. Просто нужно будет получше поискать того подземного, на которого Жеребец накинется с наибольшей охотой. Конечно, лучше всего – сына Нюкты: Мом? Харон? Кого выберете? Или Палланта, мужа Стикс? Впрочем, за мужа Стикс будет мстить не мир – жена. С которой еще не каждый безумец спорить осмелится.

В груди саднило – с чего? Железо не умеет болеть, не умеет даже – предчувствовать. Может быть, ржавело потихоньку из-за того, что он попрал приказ матери. Никто из подземных жильцов – даже если они не дети Эреба – не знает, чем может обернуться такой отказ.

Никто раньше не пробовал.

Нужно будет попрощаться с маленькой блаженной – подумалось следом. Впрочем, незачем и прощаться. Хватит ходить к ее кострам. Если Эреб и Нюкта взялись за дело – либо у них получится, и дело кончится войной между Эребом и Олимпом, с участием Тартара… либо у них не получится,