Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

Среди веток сонно подмигнул бледный огонек. Робко сжевал пару прутиков, смущенно порозовел, потом вдохнул полной грудью, обнял ветки и поленья как родные, затрещал, подарил наступающей ночи сотни искр-светлячков…

– У тебя хорошо получается, – сказала Гестия и шмыгнула носом. – Смотри, какой хорошенький… настоящее чудо.

В глазах у нее отражались искры. Я ее не отпущу, вдруг с кристальной, режущей ясностью понял Танат. Ни к Гипносу, ни вообще к кому бы то ни было. Шло бы в Тартар предназначение. Вообще, все – шло бы в Тартар. Кроме ее улыбки.

Говорят, чудовища не могут чего-то желать. Я хочу, чтобы она опять улыбалась, потому что она смотрит серьезно и время от времени всхлипывает, и дрожь еще не прошла.

Я хочу, чтобы моя маленькая блаженная зажигала свои огни и выполняла свое предназначение – греть.

Я буду драться ради этого. Наверное, не мечом. Оружием, которое возьму в случае надобности: что они там берут, остальные? Слова, объятия, поглаживания по волосам?

И еще нужно утереть ей слезы. Пальцами, хотя хочется – губами. Заодно попробую, жгутся ли у нее веснушки, как искры – давно хотел…

Наверное, я утрачиваю разум. Пусть. Лисса говорит – безумцы счастливее многих.

– У тебя пальцы теплые, – прошептала Гестия и приложила к его ладони свою. – Ты давно не приходил. Я скучала…

– Я пришел, – прошептал он в ответ. Хотел еще добавить – «Тоже скучал», но слова показались бездумной, ненужной шелухой, и вообще – непонятно, зачем слова, когда есть ее глаза – сияющие глаза – и губы, и щеки, и маленькие ладони…

И губы ее слаще меда, и ее пальцы запутываются в волосах, будто ночные бабочки, и нет ничего лучше, чем держать в объятиях маленькое, рыжее пламя, которое шепчет тебе ласково и призывно, и все даже лучше, чем в его снах, хотя чудовище все равно не может их видеть…

Несколько блаженных минут он был слеп и глух – слишком сосредоточен на том, чтобы дарить ласки, не причиняя боли, слишком погружен в медленные, сладкие ощущения – вот ее ладони скользят по груди, помогают развязать пояс, и девичья грудь доверчиво ложится под пальцы, и голова начинает кружиться от медового запаха ее волос.

Потом ударило ощущение чужого взгляда. И – почти одновременно – насмешливый голос:

– Вот, значит, как!

Тогда почти мгновенно оказался на ногах, дернулся за мечом…

Меч, выбитый из руки могучим ударом двузубца, воткнулся лезвием в землю.

Двузубец.

Фальшивый царек-Кронид.

Всё.

Облекаясь в хитон и встречаясь с торжествующим взглядом Жеребца, Танат уже знал – всё. Даже до того, как услышал:

– Значит, ты решил, что можешь бесчестить мою сестру, подземный?!

Бездарно дерется тот, кто не дерется до последнего.

– Я посватаюсь к твоей сестре, – сказал Танат сквозь зубы. – Но разрешения спрошу не у тебя.

– А должен бы! – гневно громыхнул Жеребец. Он явился не в одиночестве – притащил свиту. Наверное, в одиночестве вряд ли посмел бы. – Ты посягнул на сестру своего царя! И понесешь за это кару.

И поднял двузубец, и Танат подумал с облегчением: если несколько ударов… ответить тем же, в подземном мире сочтут это просто боем…

– Не смей, младший!!

Гестия выросла между ними, одетая в обжигающее пламя. Гестия ли?! Флегетон во плоти! Огонь перебегал по волосам, струился с пальцев, горел в глазах. Не домашний огонь очагов – яростный жар.

Вспомнилось медленно, неохотно: Гестия лишь немного младше Климена, Посейдон для нее – и впрямь младший… А потом взметнулось в глазах Жеребца его вошедшее в пословицы неистовство – и Танату стало не до воспоминаний.

– Женщина! Поднимаешь на меня голос?!

Двузубец движется вниз – сейчас нанесет удар. Мелькают черные крылья – стрелой… почему стрелой?

Просто стрелой. Без лучника.

Стрела выбивает двузубец из руки Владыки.

В ответ на крылья Смерти валится сеть.

Тяжелая – наверное, ковал Гефест… или Циклопы. Кто набросил?

Кто угодно мог, почему-то кажется – братишка-Мом постарался.

– Не лезь! – еще успел крикнуть Танат Гестии, потому что еще миг – и Посейдон заковал бы в цепи сестру, и война с Олимпом началась бы гораздо раньше. Выпрямился, окруженный свитой Посейдона из младших титанов, божков, лапифов-прихлебателей.

Проклятая сетка настойчиво тянула крылья вниз, но непременно нужно было взглянуть в глаза Среднему Крониду.

– И что собираешься делать? Устроить суд? Обратиться за выкупом к моим родителям?

Железо стукнуло в грудь ровно, безнадежно: в глазах Жеребца пенилось злое, бесшабашное веселье.

– Суд – для насильника моей сестры? Много чести! В цепи его! Пусть на него посмотрят подземные – а потом уже разберусь по-своему.

– Ты не знаешь, что делаешь, Кронид. Я – сын Эреба и Нюкты. Подземный мир не спустит тебе такого оскорбления.

Посейдон подошел поближе. Посмотрел с ухмылкой. Сказал почти что дружески:

– Ты ведь хотел увидеть, как в твоем мире появится царь? Увидишь.

– Ты подашь им повод к бунту!

Крик? Нет, горячечный шепот. И все равно – горячечный шепот? Исказившееся лицо?! У смерти?!

Простофиля – и тот удивился. Правда, ненадолго.

- Позаботься лучше не о моем троне, а о себе, Железносердный! Я уж как-нибудь справлюсь.

И к свите:

– Его – в подземелье моего нового дворца. Того, что в кольце Флегетона! Сестра, тебя я на первый раз прощу. Возвращайся на Олимп.

Танат почти услышал отвратительный хруст, с которым Ананка повернула свою ось. Успел шепнуть еще Гестии – одними губами: «Предупреди…».

Всегда оставалась надежда на то, что Климен Криводушный хоть что-то понял за эти годы из пьяной болтовни Гипноса.

Гестия закусила губу. Кивнула. Кажется, прошептала что-то еще: Танат не рассмотрел, не прочитал по губам. Его рванули за руки, уводя за Посейдоном.

Память сохранила лишь росчерк пламенных волос да растерянное лицо с зацелованными губами.

Все остальное тонуло в темном прозрении, которое случается даже у чудовищ.

В волнующихся ратях подземного мира. В оглушающем радостным реве: «По-о-о-о-оздно!!!»

Повод был дан.

Восстание против выскочки-царя началось.

СКАЗАНИЕ 7. О СЫНОВЬЯХ, СВЕРГАЮЩИХ ОТЦОВ

А Время любит быть щедрым слишком,

Дарить свою милость и злобу многим.

Когда на войне умирали мальчишки –

Рождались боги…

Анастасия Порсева

– Милый… прошу…

Говорят – судьбы повторяются. Как сны или сказки. Старухи-Мойры, дочери Ананки-Судьбы, скуповаты и