"Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев

— Дам я добро на Тайную канцелярию, дам… Но кого поставить на нее, помыслю. Тебя? Вот уж не знаю, бояре взбунтуются, коли тебе власти больше дать, — говорил Петр Алексеевич перед уходом. — Взбунтуются жа, а, боярин Матвеев?

— Никак нет, государь, — явно же лукавил Артамон Сергеевич.

Уже сейчас, по тем данным, которые, впрочем, доступны практически всем, массовый приток иностранцев в Россию увеличился как бы не в три раза. Под Новгородом строится Новая немецкая слобода, Новгородская контора — так называется почти что целый новый город. По аналогии, как в средневековье в Новгороде назывались кварталы с немцами. Также новая Немецкая слобода строится и под Тулой. С таким потоком иностранцев может произойти даже перегрев русской экономики.

Способны ли мы принять сразу много иностранцев? По сути — да, но эта работа требует систематизации и особой организованности от нас. Ведь нужно осваивать Урал — вот пусть там будут немецкие слободы. Тем более, учитывая дальние расстояния тех мест, особо опасаться шпионов и не придётся. Это нужно быть самоубийцей, чтобы самостоятельно сбежать с Урала и добраться до Европы.

Так что придется раздувать бюрократию, ибо без особого органа, который бы фиксировал прибытие иностранцев, ставил бы их на учет и распределял, ну никак. Современных служб уже не хватает, тем более, что работают они спустя рукава.

Я думал об отдыхе? Я его получил. И отдых, и заботу, и домашний уют. Нет, работал: просматривал и дополнял так называемый Школьный устав — по сути, одновременно и учебная программа, и описание системы организации учебных заведений, их классификации, штатное расписание.

Именно этим в Преображенском и занимались государь, патриарх, на удивление Софья. Вызвали они и Матвеева, как главного распорядителя государственной казны, чтобы рассчитать, в том числе, и стоимость обучения.

С одной стороны, подобное меня радовало: ведь не обязательно уже во все дела совать свой нос, а достаточно где-то дать импульс, может, что-то подсказать. Да так, ненароком, чтобы не казаться всезнайкой и тем, кто влияет на все процессы в России.

Но с другой стороны, то, что Софья Алексеевна, Пётр Алексеевич, бояре и даже патриарх могут договориться без того, чтобы включить в этот переговорный процесс ещё и меня, — несколько настораживало.

Однако ведь они пришли ко мне с этим документом, чтобы я что-то подсказал. Да, они прибыли из Преображенского сразу, как только узнали о нападении на меня, и вовсе думали, что я собрался помирать, и патриарх готов был причастить меня, а, возможно, даже и постричь в монахи, чтобы ушёл я из этого мира божьим человеком.

А так, может быть, я и узнал бы о готовящемся в Школьном уставе уже постфактум. Теперь же, когда приходил в себя и был под постоянным присмотром лекаря, изучал и надиктовывал свои поправки к этому уставу.

Да, чувствовалась рука патриарха, который главным предметом поставил изучение православия. И без этого никуда. Но хорошо, что немало внимания уделялось и математике.

Единственное, за что я был готов бороться, и в чём была главная критика этого устава: нужно было, по моему мнению, внедрять чёткую метрическую систему. Все эти аршины, локти — это не то, что будет способствовать развитию математики в России.

Тем более, что мне крайне сложно перекладывать и уже имеющиеся у меня знания на те меры длины, веса, которые сейчас есть в России. Или придумать, может вспомнить получится, как это — определить точно метр, сделать эталонный килограмм.

Ведь, если построенный русский корабль будет с точностью до сантиметра подогнан, или даже до миллиметра, то это будет куда как более качественно, чем подгонять под аршины и локти, которые в каждом регионе свои. А порой многое сейчас измеряется чисто на глаз. По-моему сейчас даже голландцы приблизительно строят. Вот… может потому и проиграют англичанам.

— Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты… — диктовал я стихи, когда Аннушка, очень соблазнительно покусывая губы, а порой и высовывая язычок, стремилась угнаться за потоком моих мыслей и записать их на бумагу.

Да, я решил, что неплохо бы в России иметь собственную поэзию. И кому, как не мне, человеку из будущего, задавать тон развития литературы.

При этом я прекрасно понимаю, что плагиат — это не хорошо. Ну, пусть мне какое-нибудь патентное бюро или комиссия по авторским правам предъявит обвинение.

Понимал я и другое, что стихи того же самого Александра Сергеевича Пушкина — это я даю образец для других, своего рода эталон, к которому будут другие стремиться. Она, поэзия Пушкина, явилась своего рода результатом многих изысканий в этой области других людей.

Но нашёл для себя оправдание. Взять того же самого Александра Сергеевича Пушкина или Лермонтова. Если будут красивые стихи, которые станут исходить и от меня, то в России, особенно при развитии образования, уверен, что лет через десять появятся подражатели, которые будут сочинять собственные произведения, ориентируясь на размер и рифму, которую найдут в произведениях, кои я приписываю себе.

Так что куда как быстрее в России появятся новые Пушкины, Грибоедовы или Фонвизины. Вряд ли литература достигнет в обозримом будущем того, чтобы появился Достоевский или Толстой. Но лиха беда началом.

— Я тебя люблю, — шмыгая носиком и вытирая слёзы платочком, сказала Анна.

Но стихи, особенно любовная лирика, действовали на ее так, что, по всей видимости, моя жена нарушает одно из правил христианства: не создай себе кумира. И почему бы другим так не воспринимать. Или иностранцам не учить русский язык только для того, чтобы хорошую поэзию познать.

Мы записали ещё несколько стихов, когда Анна, скинув с себя одежду, оставаясь в шёлковой нижней рубахе, прилегла рядом со мной и нежно обняла. Да, близости у нас уже не было пять дней. Хотя я чувствовал, что могу. Но доктор настаивал на своём: воздержаться, вылежаться, прийти полностью в норму.

Уже были собраны в главном поместье все приказчики с моих поместий. Уже который день они общались между собой и делились впечатлениями и опытом, а я всё не мог провести это собрание, как и другое, в Стрелецком товариществе. Но зато скоро в России появится поэт — я.

Во время моего лежания прибыл большой обоз — тот, который я сопровождал до Харькова из Крыма, но который опередил на целую неделю.

Поэтому началась кропотливая работа по распределению всего поступившего. Впрочем, что там было распределять, когда мне лишь удалось забрать наиболее важное для меня — серебро, золото и ткани, которые были взяты мной на одной из турецких галер. Теперь уже русской галеры.

А