"Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев

в остальном оставил обоз на попечение Матвеева. Пусть распределяет. Конечно же, он ни себя не обсчитает, ни тех бояр, с которыми я обещал делиться. Ну и государю будет доложено то, что должно быть доложено. Я же — единственное — что подтвердил.

— Делай, Артамон Сергеевич, всё, как ты измыслишь. Но никто не должен быть обижен, и государь должен быть доволен, — сказал я Матвееву, когда передавал бразды управления прибывшим обозом.

Там было, что ещё распределять и чем пополнить казну. Одного оружия и коней было столько, что государь был бы более, чем доволен. В целом, как я уже видел, в Москве даже не предполагают, какие богатые обозы можно набрать, даже если заниматься партизанской деятельностью против турок и подрезать их мелкие обозы.

И это ещё в пути — по слухам, где-то под Киевом — другой обоз, ещё раньше из Австрии и не без проблем добравшийся до русских земель. Вот там было поистине большое богатство. Одних только пушек в Москву везли более ста единиц.

Нужно самое ценное забрать и оттуда. И… пора сильно вложиться в русскую промышленность. Сколько строится заводов на Урале? Три пока. А должно быть тридцать. Вот и займусь этим. Пора уже вставать с постели. Отдохнул на год вперед.

Я привстал, когда в мои покои внесли этого получеловека-полуовоща. От спеси француза не осталось следа. Это был глубоко униженный, уже даже не человек. Существо, осознавшее, что обречено либо на мучительную смерть, либо всё равно на смерть, но чуть с меньшими муками.

У каждого человека есть свой болевой порог: если вдумчиво спрашивать, то ответит каждый, или почти каждый. Некоторые могут терпеть до того, что остановится сердце. Но если это пытает неопытный человек — то позволит сердцу остановиться. А если опытный… а если некоторые из моих бойцов специально проходили подготовку. А было дело — даже стажировались в пыточной Следственной комиссии. А там некоторое время было ну очень жарко и в прямом и в переносном смысле.

— Ну что, француз, помогли тебе твои французы, король твой? Понравилось ли русское гостеприимство? — говорил я.

Да, над поверженным противником насмехаться, может, и грех. Ну вот только это лежание в кровати, даже с тем, что у меня самая лучшая в мире жена милосердия, наскучило донельзя. Так, что…

Уже устроил из своей комнаты кабинет и назначаю встречи. Вот, перед тем как отдать Петру Алексеевичу француза, хотел на него ещё раз посмотреть.

— Всех ли ты своих подельников сдал? — спросил я.

— Всех, — на выдохе болезненным голосом отвечал мне француз.

Я рассчитывал на то, что будут названы некоторые важные для России фамилии, чтобы исключить крамолу на будущее, выявить явных предателей Отечества. Но ни Франца Лефорта, ни каких-то других видных людей, бояр, названо не было. Он уже не задумываясь готов был и мать родную продать, лишь бы только избавиться хотя бы на несколько минут от мучений. Так что говорил правду.

— Я тебя отпускаю, — ошарашил я француза. — Ты отправишься во Францию и передашь послание государя моего, что Россия не будет рассказывать о том, что корабль французский был взят нами, когда он привез оружие для убийства христиан; не будет чинить каких-то других неудобств для французской короны. Но только лишь потому, что «по доброй воле» из Франции будут присланы полсотни добрых корабелов. Тайно, чтобы никто не знал. И тогда, как решил мой государь, Россия оставит у себя линейный корабль, но выплатит половину его стоимости. В ином же случае показания капитана корабля, как и других предавших французского короля морских офицеров, мои показания, турки, которых я привёз и которые были свидетелями тех событий и знают о договорённостях с французами о поставках оружия… их свидетельства никто ничего не узнает.

Измождённый пленный явно не верил тому, что его отпускают. Он смотрел затравленным взглядом скорее не на меня, а на двоих дюжих моих людей, которые занимались подготовкой француза к тому, чтобы он «добровольно» рассказал всё, что знал и о чём догадывался. Они стали для него олицетворением абсолютного зла и боли.

— Я сделаю это, только отпусти меня. Я уверен, что монарх мой пойдёт на сделку, — проблеял, как баран, француз.

Вот я не был полностью уверен, что он всё сделает так, как я говорю. Однако у страха глаза велики. Я уверен, что французский король испугается последствий. Может счесть за малое — и прислать пятьдесят корабелов в Россию.

Тем более, хотя я и пробовал царя уговорить, что это не обязательно, но Пётр Алексеевич решил, что выплатит половину стоимости корабля французам. Наверное, сильно припекали Петра Алексеевича те деньги, которые вдруг наполнили казну. Экономить не умеет. Нужно будет дать ему пару уроков с наглядными примерами, как неправильное распоряжение государственными деньгами ставило на край само существование государства.

А ведь это ещё не пришёл большой обоз из Австрии. Однако, кроме того, что было мною награблено, Ромодановский раз в месяц точно отправлял немалые обозы в Москву, где было множество сокровищ и ценностей, которые были взяты в Крыму и с крепостей турок.

Деньги нужно придержать. Кроме промышленности и модернизации сельского хозяйства, нужно строить флот. Да, нету ещё выхода к Балтийскому морю. Однако в Архангельске уже имеются малые верфи, которые можно расширить. Лес же мы второй год сушим, причём по методике, которую ещё не применяют даже в Англии и Франции, вертикально выстраивая брёвна.

В какой-то степени, конечно, не хотел отпускать француза, потому как якобы просвещённая Франция узнает, как мы обходимся с её подданными. С другой же стороны, нужно было и показать, что попытки заслать к нам шпионов могут заканчиваться куда как трагичным образом.

Но ещё нужно было бы кем-то послание передать правящим кругам Франции.

Программа строительства кораблей в России должна быть ещё более мощной, чем была в одной реальности при Петре. Достигнуть этого не так-то легко, придётся, конечно, потратить немалые ресурсы. Но важнее всего в этом деле — это люди, которые будут строить корабли.

Нам нужны опытные корабелы. Французы же, несмотря на то что всё ещё на морях доминируют голландцы и начинают их вытеснять англичане, имеют очень устойчивые и, возможно, лучшие в мире традиции кораблестроения.

Ну и я могу кое-что подсказать: как минимум ту технологию строительства кораблей, которую французы будут апробировать только со второй половины XVIII века, с двумя нахлёстами досок и с увеличенным пространством для проживания офицеров и капитана.

Не то чтобы я стремился улучшить условия жизни для команды корабля. Но если можно хоть