Фантастика 2026-149 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

норвежские шнеки, немецкие и датские суда. По другую сторону дороги, равномерно выстроилась лента высокой стены, с чередующимися башнями, воротами, кое-где с церквами над ними. Каменные декоративные кресты на стене, маковицы церквей – всё это сурово, живописно, неприступно. За укреплениями жило более 40-ка тысяч горожан, да ещё монастыри, да пригороды…

Поворотили к детинцу Ярославова дворища. По пути встречные отступали в стороны, «ломая» шапку, кланялись, пуская шепотки:

«Князь. Князь…»

Молодой князь Александр ответно лишь слегка наклонял голову. Что поделаешь, Новгород!..

Только здесь, вступая в должность, званый князь приносит присягу Господину Великому Новгороду. В свою очередь, представители городской власти также целуют крест князю. От такой чести можно было бы отказаться. Для этого и нужно-то всего, созвать вече и публично сложить с себя крестное целование Новгороду, но и вече могло в любой момент прогнать князя. Иной, не сведущий иногородний, мог бы задуматься. А зачем новгородцам вообще князь нужен? Чудные! Сами себе хомут на шею надели. Ведь у них административными делами ведает посадник, церковными – владыка, а военными – тысяцкий.

Х-ха! Ответ на поверхности лежит. На Руси князь, символ войска, его знамя. Частенько, и только. Бывало так, что воины русских княжеств отказывались идти в бой без князя. Новгород не исключение. Относительно города, здесь немалую роль играет дружина, собранная под длань Александра Ярославовича из обученных воинов. В остальном же, князь был поставлен вне связей с жизнью города. Земли считаются достоянием святой Софии и Великого Новгорода. Князь не имеет права покупать или принимать в дар в Новгородской земле имений, не может брать закладников и, следовательно, совершать сделок. Правила эти касаются и родни князя, и его дружинников. Они все, считай варяги, на служение со стороны призванные. Князю позволяется торговать в городе, но только через посредничество коренных новгородцев, и, следовательно, это дозволение ограничивается правом пускать капитал в оборот. И смех и грех! Слегка бесправием попахивает. Абсурдом!

Ну, да! Абсурд и есть. Без участи избранного вечем посадника, князь не имеет права назначать правителей в землях, подчиненных Великому Новгороду, отдавать в кормление принадлежащую Новгороду землю, давать, кому бы то ни было грамоты, нарушать прежде изданные. И вообще, без воли веча и без участия посадника, делать какие бы то ни было распоряжения, ему запрещается. Да, чего уж там! Князь и его дружина не могут жить в самом Новгороде. Для сего проживания, вне городских стен, имеется крепость, именуемая Городищем. Даже право охоты предоставляется в определенных местах и в определенное время. Вон, в ту же Русу, Александр может ездить только на третью зиму, а в Ладогу для звероловства – только на третье лето. Рыбачить, лишь в определённом месте позволено.

…У стен княжего дворища Александр увидел шумный торг. На самом дворище новгородские толстосумы, что торговали со странами Северной и Центральной Европы, построившие каменную церковь Параскевы Пятницы походившую на амбар с куполом и притвором, сгрудились в толпу, обсуждая что-то промеж собой.

У своего терема соскочив с коня, князь попал в окружение подошедших новгородских бояр. Первым к нему посадник подошёл.

– Что? – глянув в его бледное лицо, спросил Ярославич.

Быть в Новгороде посадником не просто. Перед ним стоит серьёзнейшая политическая задача сплочения всех сил для защиты города и всех земель его, от иноземной агрессии. Тут талант дипломата нужен. А как же? Каждый раз необходимо преодолевать соперничество боярских группировок, а ещё повышать авторитет посадничества в глазах самого боярства. Нужно военный союз с князем поддерживать, защищая в то же время завоевания боярской государственности.

– Беда, княже! – не стал тянуть с ответом Степан Твердиславич. – Кажись, король свейский по нашу душу ледунг объявил. Его корабли уже в устье Невы вошли.

– Откуда знаешь?

– Гонцы от твоего Пелгусия прискакали. Вот они-то вести и принесли. Вече скликать нужно.

Александр выругался про себя, недобрым словом помянув простоту и бесхитростность племенных гонцов. Согласился:

– Нужно, так скликайте.

На площади, примыкавшей к Княжему двору, возвышалась степень – помост, с которого новгородские сановники, когда нужда подпирала, обращались с речами к собиравшемуся на вече народу. Тут же, близ степени находилась вечевая башня с колоколом. Возложив народный сбор на плечи бояр, князь ушёл разбираться с гонцами, выяснять, что известно о пришлой вражьей силе. Вскоре под натужный, звонкий голос вечевого колокола, вёл беседу с обоими видоками…

Сопоставляя услышанное от посланников Пелгуса, вести от купцов и собранные слухи, Александр Ярославич, всё больше и больше мрачнел и хмурился. Сохранить в тайне созыв морского ледунга и всего шведского рыцарства в поход на Восток было делом просто невозможным. Лежащие на восходе солнца от берегов Шведского королевства земли одинаково назывались Русью, хотя здесь проживали и емь, и карелы, и водь, и ижоряне. Все они являлись большей частью данниками вольного города Новгорода. Вот и подтверждение подоспело. Видно и вправду придётся грудью за Новгород против крестоносцев вставать, а помощи… Помощи неоткуда взяться. Недавнее Батыево нашествие на долгие годы обескровило русские княжества, так и не сумевшие объединиться против общего врага. Поэтому рассчитывать на приход переяславских дружин и полков из других княжеств, не стоило. Сейчас не поможет ни отец, князь Ярослав Всеволодович, ни братья.

Стало отчётливо видно, что вольный город Новгород мог полагаться только на собственные военные силы. Княжеская дружина, стоявшая в Городище, имея в своем составе только три сотни хорошо обученных и снаряженных конных дружинников, значительной силы для большого ратного дела из себя не представляла, посему правильно, что вече скликают.

Из шкатулки достал свиток присланный купцом Онуфрием, исполнявшим наказ князя, быть глазами и ушами в землях мурманских. Получил сие послание в средине весны. Уже в который раз, опуская величавшие его самого словеса, вчитался в текст:

«…Жди князь, вскорости придоша свеи в силе великой и мурмане, а с ими сумь и емь в кораблих множество много. Воеводой у них, князь Ульф Фаси, аще королевский зять Биргер с пискупами своими, и сташа в Неве в устье Ижеры, хотяче всприяти Ладогу, просто же реку, и Новгород, и всю область новгородскую».

Призадумался. Попытался из посчитанного Удагой количества кораблей, определиться с численностью вражьего войска:

«Сорокавёсельные шнеки вмещают в себя до сотни воев. Скуты, те поменьше будут. От 20-ти до 50-ти в них, и это при полном вооружении…»

Ну, как-то так оно и быть должно. Гребцы составляют большую часть корабельных экипажей, но на берегу они становятся воинами. Рыцари и знать за весла в море не садятся. Их называют «живущими на штевне», то есть на носу корабля – их