"Фантастика 2026-1" Компиляция. Книги 1-22 - Станислав Кемпф

Он не чувствовал ни прежней жгучей обиды, ни боли предательства, ни бешеной злобы. Все сгорело в погребальном огне. Осталась только неизменная любовь к побратиму и сожаление о том, что они больше никогда не свидятся.

«Неужто Славуша была права? – думал он с содроганием. – Тогда я убил его дважды…»

Душа Дарри вознеслась в небеса. Помахав на прощание товарищам, она поднялась высоко над Соляными островами, над холодными волнами Змеева моря и полетела к узкому проливу, что назывался Горлом. Там, в скалистом ущелье, душа увидела распростертое на снегу тело…

Крум был еще жив – но это было не удачей его, а бедой.

Он отдал себя целиком, призывая брата из моря. Его кровь, его жизненная сила были без остатка брошены на потребу мести. И теперь он лежал навзничь, не в силах шевельнуть даже пальцем, а его дух витал между мирами. Устрой Крум обряд в каком-нибудь другом, менее страшном месте, он, может, и выжил бы. Но в ребра впивалась мерзлая галька, и со всех сторон обступали ледяные тролли.

Они уже не боялись его. Волны холода то и дело окатывали Крума, когда тот или иной тролль подбирался слишком близко к беззащитному телу. Он осязал обжигающие морозом прикосновения – сперва робкие, потом все более наглые. Старший Хальфинн пытался отгонять троллей, но те легко уворачивались и возвращались.

Наконец тролли осмелели. Крум увидел, как они куда-то тащат его котел, как льют туда мертвую воду из пещеры…

«Зачем они рвут морскую капусту?» – думал он сквозь сонное забытье.

Вдруг он почувствовал, как ледяные лапы хватают его за ноги и волокут по мерзлой земле.

«Они собираются меня сожрать! – осенило старшего Хальфинна. – Сварить живьем, как я сварил их собрата… Только с морской капустой и солью, точно камбалу!»

Догадка вызвала отчаянный прилив сил. Крум вскочил, раскидав троллей. Окинул берег безумным взглядом, увидел скелет Кари Недотепы. Ринулся к нему и вырвал бедренную кость.

– Ну, подходите, твари!

Крум оглянулся, высматривая камень, чтобы обломить о него кость и сделать себе костяной клинок… Вдруг воздух задрожал рядом с ним и в стылом мареве замаячил знакомый силуэт.

«Брат, я здесь! Я прикрою тебе спину, – послышался голос Дарри. – Будет весело!»

– Младший братец! – радостно воскликнул Крум. – Я знал!..

Он бросился на троллей, замахиваясь костью. Нанес удар, развалив череп врага надвое… и получил страшный удар по затылку.

Еще мгновение он смотрел в гаснущие глаза убитого им тролля. Затем вокруг все потемнело и мрак Нижнего мира обступил его.

«Брат, – услышал Крум. – Ты готов? Пойдем вместе пировать с дедом! Черный Финн уже ждет нас в чертогах Всеотца!»

Глава 32

Синие очи

– Снова Мара, – пробормотал Безымянный нойда, из-под руки глядя в небо. – Как медленно летит… Неужто ранена?

После беседы с туньей он долго думал, как ему лучше поступить. Проще всего было, наверно, пройти по берегу те несколько поприщ, что разделяли его и юную Кайю. Отобрать великий венец и прикончить Синеокую раз и навсегда. Едва ли Кайя смогла бы толком сопротивляться… Однако нойде не хотелось так поступать с ней. Ему претило сражаться с обманутой девчонкой, которая считает его своим худшим врагом. Кайя отважно вступит в смертный бой, но ради чего? Чтобы помочь вернуться в мир жестокой поверженной богине?

Безымянный предпочел бы, чтобы Кайя сама, с открытыми глазами, поняла, кто есть кто, сделала выбор и приняла решение. Однако он пока не придумал, как это устроить.

Тем вечером нойде что-то не давало покоя. Все его сайво тревожились, нагревалась железная сова… Да и сам он вместе со всем миром словно пытался к чему-то прислушаться, но не мог разобрать ни вздоха, ни шепота…

– Вархо, что случилось? – не выдержал нойда.

«Сам не пойму, – ворчливо отозвался равк. – Нас будто зовут, но не по-настоящему. Так, дразнят. Тень песни… Будто где-то поет могучее заклинание тот, кто и смысла-то его не разумеет…»

– Похоже на нашу юную гейду, – хмыкнул саами. – Ладно, подождем.

Мара между тем приближалась. Она летела низко над морем, тяжело работая крыльями. В когтях она несла берестяной короб. Когда тунья подлетела поближе, саами услышал детский плач.

– Ты утащила ребенка? Зачем?!

Безымянный оторопело глядел на колыбель, в которой заходился голодным криком Птенец.

– А что мне еще оставалось? – фыркнула Мара, распахивая и складывая крылья. – Кайя исчезла! Я ждала ее на берегу, а потом искала, пока у меня чуть крылья не отвалились от усталости… «Я ненадолго, – сказала она. – Посторожи Птенца, пока спит!» А сама села в лодку и уплыла к островам! Я ждала, пока малыш не начал требовать молока. Тогда я полетела искать ее, но Кайя просто растворилась! Я облетела несколько десятков островов – ни лодки, ни девчонки…

Нойда помрачнел:

– Не могла она бросить дитя. Случилось что-то плохое… Неспроста тревожатся сайво!

– Это понятно!

– Погоди, откуда у вас лодка? Ты говорила, Кайя шла берегом…

– Лодку принес ветер прямо к ее ногам. И он же унес ее к островам, Кайя даже не притронулась к веслу…

– Ясно, – сжал губы Безымянный. – Это Синеокая. Она ведь тоже чует, что я рядом, вот и решила поторопиться. Она, видно, подучила юную гейду провести какой-то обряд… Мара, мне нужно немедленно переплыть на Соляные острова! Или, по крайней мере, отправить душу в полет, на поиски…

– Погоди с полетами! Что нам делать с ним? – Мара указала на младенца. – Он орет уже давно, смотри, весь покраснел! Его надо кормить!

– Где же я, по-твоему, молока ему раздобуду?

– Будь он туном, я бы дала ему рыбы, – фыркнула Мара.

Безымянный склонился над колыбелью и осторожно достал Птенца. Плач сразу затих; малыш, ощутив, что его взяли на руки, заулыбался и начал причмокивать.

– Эх, дружок, были бы хоть олени поблизости… – вздохнул нойда.

Вгляделся в маленькое личико с огромными черными глазами… И ахнул:

– У него птичье веко! Вот почему он так редко моргает. Кое-что от отца ему все же досталось… А если у ребенка глаза туна, верно, и пища ваших птенцов ему подойдет! Лети, Мара, поймай ему скорее вкусной рыбки…

Тунья без лишних промедлений взвилась в воздух.

– А я пока его понянчу, – с глубоким вздохом проговорил нойда.

Птенец, не дождавшись кормления, набрал воздуха и принялся орать пуще прежнего…

* * *

По волнам Змеева моря тащилась одинокая ладья. Сильно потрепанная, пережившая нелегкие времена. Перегруженная ладья сидела в воде так глубоко, что, кажется, еще чуть – и потонет. Тем не менее оборванный,