"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 - Алексей Аржанов

– Говори, – шепнул я. Тряхнул как следует, повторил: – Говори же!

И добился только того, что белокрылый икнул, прошептал: «Там… ждут тебя…» – и обмяк. Тут только я заметил, что хитон и крылья бога сна намокли от ихора. Пришлось волочить через тронный зал – самому, перекинув руку Гипноса через плечо и путаясь в крыльях. Хорошо еще – в коридоре тут же откуда-то взялась Гестия. Небось, караулила меня – не приму ли решение?

– Он весь изранен! – прошептала испуганно. Потом принялась помогать: дотащить до ближайшей спальни, промыть раны, омыть ихором и амброзией, где-то еще целебная мазь от Пэона была, для Ареса составлял, Арес ведь вечно после стычек с Афиной… то есть, ой.

Белокрылый приходил в себя медленно. Только вот смотрел через ресницы мутно, будто засыпая: ну, ясно же, бог сна.

А может, там и не сон. Вон, Гестия раны промокает на плечах и груди у близнеца смерти. Глубокие, явно когтями. Шепчет, прижимая к ранам ткань: «Кто такое мог…»

– Керы, – выдавил вдруг бог сна. Губами зашевелил – в мучительной попытке вспомнить. – Керы… сестренки. Они закрыли… путь наверх. Геката сказала – лети… я рванул… а они, значит…

Поморгал немного и заключил под нос торжественно:

– Сволочи.

– А что с Танатом? – тихонько спросила Гестия. Покосилась при этом на меня: не разгневается брат-Владыка? Не разгневается.

Такие вопросы целебнее любого нектара: вон, белокрылый глаза не просто раскрыл, но и вылупил. Хлоп-хлоп.

– С Чернокрылом?! То есть, ну, а что с ним может… В темнице. В цепях… – чутко поймал испуганный вздох Гестии и добавил, силясь изобразить улыбочку: – Этот-то еще лучше всех, в общем. Вот остальные…

Я кивнул сестре на дверь – и она не посмела спорить. Оставила нас с белокрылым наедине.

Мой приказ говорить он понял без слов.

– Началось еще вечером. С пира у Посейдона: пир был… как обычно пир. Потом явился братишка-Мом, о чем-то с Посейдоном побеседовал. Тот как грохнет: «Ах так!» – и прямо из дворца выскочил, наверное, туда, где колесница… Еще кого-то с собой прихватил из своей свиты – вот уж не знаю, кого. Ну, а нам только и осталось гадать – куда это он понесся. Сплетни, сам понимаешь… пиры.

Понимаю. Особенно про пиры. Хмель из бога сна выветрился не окончательно – физиономия серая, а винные нотки так и просачиваются сквозь аромат нектара.

– Ну, а потом уже стало ясно, что это он – за Чернокрылом. Что-то там из-за сестры – ну, из-за Гестии. Слушай, Кронид, а Чернокрыл что – правда…? Вот я его так даже зауважать рискую – нет, ну кто бы мог подумать…

…Скованная фигура на колеснице. Серый короткий хитон – будто пастушок на прогулку выбрался. Волосы мертво текут на плечи. Крылья в сетях. Руки в цепях. Статуя – не фигура: говорят, есть на краю земли такое чудовище – Медуза Горгона, взглядом в камень превращает. Не встретился ли ты с ней глазами, Танат Жестокосердный? Тебя можно принять за изваяние даже в глазах твоего близнеца, куда я сейчас жадно заглядываю (слова – шелуха, так ведь?!).

Впрочем, нет. Это Медуза бы обратилась в камень, если бы встретилась с тобой взглядом. Что в нем? Вряд ли твой брат смотрел тебе в глаза – но я все равно вижу, даже отсюда.

Обреченность. Ты не смотришь на дорогу, по которой тебя везут. Не смотришь на огненные притоки Флегетона, змеями сползающиеся посмотреть на твой позор. Тебе не интересны жильцы Стигийских болот, божки подземного мира, нимфы Коцита – те, что молчаливо стоят по обочинам дорог. Твой пленитель, который гордо воздвигся на идущей впереди колеснице, тебя волнует меньше всего.

Так, будто ты знаешь, что его уже нет.

Будто в тяжком молчании подземных жильцов, грозном рокоте из-под земли, улавливаешь мерное: «Будет, будет, будет…»

– …то есть, сперва я думал, что то ли вино какое-то не такое, то ли Геката с зельями чудит… чтобы Чернокрыла – в цепи! Да и откуда у него такие цепи?! Хотя, может, загодя готовил или у Циклопов попросил… В общем, уже тогда ясно стало – был царь да весь вышел.

Ясно. Ясно даже для Жеребца – я вижу твоими глазами, бог сна… я вижу, как вздрагивает спина того, кто, кажется, должен бы торжествовать. Как он невольно ускоряет и ускоряет бег своей квадриги. Как бросает мимолетные взгляды на свод подземного мира – будто свод скоро свалится ему на головы.

Посейдон все же не так глуп. Жаль только – сначала делает, потом думает. Вот и сейчас – медленно, прямо на ходу понимает, что именно сделал. Осознает, что подземные молчат неспроста.

«Ты дашь им повод к бунту!»

В глазах Гипноса мелькают теперь – оскаленные Керы, гневные Эринии, кривляющийся Мом: «Отомстим за сына Нюкты!»… бледный, будто высеченный из мрамора, профиль Гекаты – два призрачных тела зажмурили глаза.

– …одно удивляюсь – как они еще до дворца доехать успели. Там… Харон с богами сперва начали, потом великаны, потом стигийские подтянулись. Такое началось! Свиту Посейдона, которая была в его дворце – почти что сразу… кто-то все орал еще – в Тартар, в Тартар… А какой Тартар, когда в Тартаре орут… Во дворец лезут со всех сторон, брат твой двузубцем лупит, повсюду – кровища, гарь, земля содрогается… В общем, мы уж думали – всё…

Что ты же ты давишься воздухом, белокрылый? Вот, выпей нектара. Мы с тобой давние знакомые – ты даже полагаешь, что друзья. Но я знаю тебя. Знаю, что с легкокрылости тебя бы не сшибли – ни крики, ни тела, ни бушующие великаны, не распаленные жаждой кровью стигийские…

Что же теперь ты сделался под цвет крыльев?

– Дальше.

– Геката было говорила – закрыть дорогу… только все кинулись выходы закрывать – если он вдруг на Олимп бы… тебе, значит, пожаловаться. А он – нет…

Да. Брат горд. Он не пошел бы жаловаться на бунт подчиненных тому, кто сослал его в подземный мир. Не пошел бы к Зевсу, с которым они соперники… И значит – он отправился за помощью не на поверхность.

Куда?

К бархатно-синему дворцу на окраине мира. К стрельчатому чертогу, изукрашенному по стенам драгоценными камнями. Там, где