Фантастика 2026-90 - Василий Седой

— Тебе жаль, — повторяет он задумчиво. — Да, тебе и должно быть жаль, поскольку нельзя так рисковать собой без веской причины…

— Что же мне, теперь повсюду с Феофаном следовать? — огрызается она. — И на Захарьевский тоже? Кто знал, что мне нельзя без жандармов перемещаться по Петербургу! Да всë уж, Саша, умер этот Тихон.

— Не Тихон, так Федот. Аня, кажется, твоя известность приобретает нежелательный размах.

— Может, мне стрелять научиться? — предлагает она и тут же ежится, не желая брать в руки оружия. Ее пальцы привыкли к отверткам, а не револьверам.

— Я подумаю, что можно сделать, — обещает Архаров твердо, и ей становится немного спокойнее. Анна загривком чует: это не такое обещание, какое дается исключительно для чьего-то утешения.

— Но чем тебя так взбудоражила безобидная барышня, которая никак не свыкнется с нашей службой? — вдруг спрашивает он.

И взгляд пытливый, ищущий. Что он надеется отыскать в ее лице?

— Как мне надоела эта Началова, — в сердцах жалуется Анна. — Столько шума от одной девицы!

— Уверяю тебя, ее чаяния совершенно беспочвенны, — мягко произносит Архаров. В его голосе переизбыток осторожности. Можно подумать, после сегодняшнего переполоха за Анной закрепилась слава вздорной девицы.

— Какие чаяния? — не понимает она.

— А ты разве сама не видишь? Ксения Николаевна нацелилась за меня замуж, Аня, — после короткой паузы сообщает он,

Это откровение будто гром средь ясного неба. Она смотрит на Архарова и никак не может понять, что он такое говорит.

— За-амуж? — тянет Анна недоверчиво. — И зачем ей такая морока — полицейский чин на пальце?

У шефа вытягивается лицо, будто он отравы хлебнул.

— Что же, я теперь совсем в мужья не гожусь? — хмуро уточняет он.

— Тут ведь характер нужен, — объясняет она, ужаснувшись собственной грубости. — А у тебя манера вечно на рожон лезть. Ксения Николаевна с ее расшатанными нервами так и пролежит в обмороке всю семейную жизнь. Впрочем, дело твое. Коли тебе охота возиться с трепетной барышней…

— Аня!

И отчего он так бесится, скажите на милость! Она, возможно, и перешагнула всякие приличия, но ведь говорит истинную правду.

— А ты не преувеличиваешь ее сердечный интерес? — спрашивает Анна примирительно.

— Если бы я не научился распознавать подобные намерения, давно распрощался бы с холостяцкими привычками — на радость маменьке и тетушкам.

Вероятно, в его словах спрятаны крупицы истины. И всë равно нечто внутри Анны отказывается верить в такой расклад.

— Нехорошо судачить о чувствах барышни за ее спиной, — недовольно указывает она. — К тому же Ксения Николаевна очень радеет о своей репутации.

Архаров смущается ярко, краснеет он удивительно — самыми кончиками ушей. Анна завороженно наблюдает за этим процессом.

— Я просто не хотел, чтобы ты переживала на пустом месте, — оправдывается он.

Анна сосредоточенно пытается отследить цепочку его умозаключений.

— Ты полагаешь, что у нас с Ксенией Николаевной возникли разногласия из-за тебя? — осознает она. — Ах, нет, ты тут вовсе ни при чем… Ксения Николаевна излишне распереживалась из-за мертвой птицы, вот и всë.

— Из-за мертвой птицы? — леденеет он. Прикрывается ресницами, пряча взгляд, а потом неохотно говорит: — Да, я обещал Митьке лично надрать уши в следующий раз, вздумай он повторить эту пакость.

— Митьке? Посыльному Митьке? — поражается Анна. — Да ему-то чем Началова досадила? Я ведь была уверена, что это Зина за Голубева вступилась!

Архаров, чрезвычайно мрачный, так и сидит, опустив взгляд на чашку чая.

— Ты права, Аня, — замечает он рассеянно, — слишком много шума из-за одной девицы…

У него расстроенный вид, и от этого в груди Анны что-то жалобно ноет. Она оглядывается на прихожую — пусто, тихо — и накрывает его прохладные пальцы своими.

— Саш, не принимай ты всë близко к сердцу… А если в сейфе Аграфены что интересное сыщется, так мы и вовсе закончим этот день с прибылью.

Он опускает лоб на ее руку, молчит, думая о своем. Анна гладит его по волосам и гадает, отчего ей так гадко на душе. Скорее всего, из-за ужасов на Смоленском кладбище, но как будто что-то еще вызывает тоскливую маету.

Глава 24

В этот вечер Архаров засиживается допоздна, как будто его приклеили к стулу. Зина, услышав про Тихона и кладбище, только руками всплескивает.

— Да что же это такое, Александр Дмитриевич! — в сердцах набрасывается она на шефа. — Анна разве единственный мастер в городе? И отчего на нее этакая нечисть лезет? Что же теперь, девоньке под конвоем разгуливать?

Приходится рассказывать и остальное — про богадельню и Тряпичный флигель.

— Напрасно мы с Григорием Сергеевичем всë это затеяли, — с необычайной для него откровенностью признает Архаров. — Неправильно оценили опасность.

— Напрасно, — дрожащим от гнева голосом подхватывает Голубев. — Всë бы вам опыты ставить! Каждый должен заниматься своим делом! Механики — механизмами, сыщики — сыском! От такого бардака добра ждать не приходится. Да еще этот Левицкий подливает масла в огонь своими статейками…

— В мастерской Анну Владимировну надолго не удержать, — Архаров не то чтобы оправдывается, но стойко пытается держать удар. — У нее совершенно другой склад характера.

— А свой характер обуздывать надобно, — тут Голубев переключается на Анну. — Это что же выходит, теперь ты у нас будешь по притонам шастать, лишь бы не заскучать? Что, повеселилась сегодня под пулями?

— Да меня-то за что ругать? — изумляется она. — Виктор Степанович, не я же Тихона крала, а он меня!

— А и не крал бы, коли бы ты не совалась, куда не следует! А если Григорий Сергеевич и Александр Дмитриевич тебя принуждают, то…

— То что, Виктор Степанович? — кротко интересуется Архаров, и старый механик тут же притихает, вспомнив, кто тут начальство. Пыхтит в своем углу, яростно шурша страницами какого-то справочника.

Зина шмякает чугунком о стол:

— Час от часу не легче, — громко ворчит она себе под нос. — Только-только девонька начала крепко спать по ночам, а теперь нате вам, новые напасти. А ну как снова начнет шарахаться