Фантастика 2026-146 - Николай Скиба

Я взорвался ледяным панцирем, вырезав сразу троих, бил лезвиями пустоты, и каждый удар разрывал по две туши за раз, но твари наваливались быстрее, чем я успевал.

Гниющие пальцы цеплялись за хитиновые пластины на моих плечах, за лезвия, за выпирающие позвонки на спине. Кто-то сомкнул зубы у меня на бедре — хитин держал, и зубы только сломались о новую кожу, но тварь повисла на мне мёртвым грузом. Сверху прыгнул следующий гуль, потом ещё один, и ещё.

Меня похоронило.

Надо мной поднялась целая гора тел метра в два высотой, а я лежал на земле. Зубы рвали моё тело отовсюду — кровь сочилась из десятка мест.

В какой-то момент между двумя тушами образовалась щель — и я увидел избу.

Те две элиты висели на восточной стене и методично выбивали ставни верхнего окна. Один из них уже просунул костяной коготь между створками и тянул раму на себя. Я слышал короткий крик Раннера. Слышал рык тигрят изнутри. Как Лана крикнула что-то.

Всё человеческое внутри меня перестало существовать.

То, что поднялось, шло из ядра, из Спектра, и оно было больше моего тела и этой горы тварей, больше всего двора и всей этой ночи.

Это была одна простая ярость.

Я одновременно ударил обеими руками снизу вверх.

Лезвия прошли через гниющую массу, как раскалённые штыки через сало. Гулей надо мной разорвало изнутри. Чёрная кровь и куски плоти фонтаном полетели во все стороны — мокрые ошмётки шлёпались о стены ближайших срубов и черепицу крыш. Гора надо мной взорвалась пламенем огненного зверя.

Из раздвоенной челюсти вырвался вибрирующий стрёкот, от которого у ближайших гулей лопнули барабанные перепонки.

Хитиновые пластины на плечах раздались, и от тела пошла волна тяжёлой ауры, вдавливающая гнилое мясо в гранит двора.

Я повернул голову к избе.

Пока меня прессовала орда, Борис уже сместился через двор. Сейчас Генерал перекрывал собой прямой путь к Северу.

На крыльце избы трещало дерево.

* * *

Лана услышала, как треснули ставни верхнего окна.

За треском последовал жадный хрип твари.

Пантера одним движением встала с табурета у колыбели. Меч, лежавший до этого момента поперёк её колен, поднялся в правую руку.

Север не спал, но и не кричал. Дитё дышало ровно, тёмный пушок на его макушке шевелился от тёплого воздуха, идущего от огненного тигра в углу.

Зверь коротко рыкнул и встал слева от колыбели. Ветряной встал справа. Обе молодые Альфы поняли всё задолго до того, как раздался первый треск.

Ставни с грохотом провалились внутрь, и в проём свалилось тело первой твари.

Элитный гуль приземлился на пол спальни и тут же выпрямился во весь рост.

Лана шагнула вперёд и закрыла собой ребёнка.

Гуль прыгнул.

Меч пошёл снизу вверх, ловя тварь в полёте. Лезвие вошло в гниющую плоть под рёбрами и прорубило вверх — Лана довела удар до плеча, рассекая тушу до самого хребта. Гуль повалился вперёд, продолжая тянуть к ней костяные клинки даже на лету. Один прошёл мимо её плеча, второй вспорол бок, от рёбер до тазовой кости.

Хлынула кровь.

Лана вырвала меч из туши и отступила на полшага, прикрывая колыбель спиной. Тварь у её ног продолжала шевелить пальцами, и пантера ударила сапогом в висок, вкладывая всю силу оборотня и окончательно ломая череп.

В разбитое окно влез второй элитный гуль.

Этот спустился по стене аккуратнее, чем его собрат, и приземлился у дальней стены спальни, оценивая обстановку.

Гуль рванулся к ребёнку, и раненная мать не успевала сорвать эту атаку.

Огненный тигрёнок прыгнул и ударил гуля в бок — из его пасти вырвалась плотная струя пламени, которая хлестнула тварь прямо в лицо. Кожа на морде гуля начала плавиться, обнажая костяную челюсть. Тварь зашипела и взмахнула рукой.

Удар пришёлся тигрёнку в грудь.

Подростка швырнуло через всю спальню, и он с глухим звуком ударился о бревенчатую стену. Пол прогнулся. Ветряной зашипел, развернул хвост, и из его пасти вышел узкий направленный поток воздуха, который ударил мертвеца по ногам. Колени твари подломились в обратную сторону.

Огненный поднялся и прихромал обратно к колыбели. Он встал плечом к плечу с братом, и обе Альфы одновременно повернулись к гулю.

В этот момент Лана ахнула — глаза сына обволокло чёрным туманом.

И тигрята ударили вместе.

Из пасти огненного пошёл белый огонь, из пасти ветряного — сжатый поток воздуха. Ветер сработал как кузнечные меха, мгновенно разгоняя температуру пламени до точки плавления камня.

Струя ударила тварь в грудь и прошла насквозь, выжигая в нём дыру размером с арбуз. Края раны мгновенно обуглились, не проронив ни капли крови.

Гуль рухнул на колени.

Меч пантеры пошёл по широкой дуге и одним ударом снёс голову — та покатилась к разбитому окну, оставляя за собой чёрный след.

Спальня замерла.

Лана опустила меч. Бок у неё горел, рубаха потемнела, кровь текла по бедру внутрь сапога. Пантера прижала ладонь к ране и почувствовала, как из-под пальцев толчками выходит что-то горячее. Меч вдруг показался ей вдвое тяжелее, чем минуту назад.

Колено подломилось.

Лана села на пол у самой колыбели. Огненный тигрёнок подковылял к ней и потёрся мордой об её локоть. Ветряной встал у двери спальни и низко зарычал.

Послышался очередной удар — кто-то выламывал входную дверь снаружи.

Пантера зажмурилась. Перевернулась на бок, перенесла вес на здоровую сторону, и медленно поднялась обратно на колени. Меч ей нести было нечем — правая рука отказывалась держать рукоять.

Лана выдохнула — её кожа потемнела, спина выгнулась, пальцы вытянулись в когти.

Через пару секунд у колыбели стояла крупная пантера с глубоким разрезом во весь бок, который в зверином теле затягивался гораздо быстрее.

Дверь разлетелась в щепки.

Пантера зарычала и пошла к лестнице.

В этот же момент во дворе я ударил Бориса сзади.

Рассчитывал на быстрый разрез. Левая рука пошла снизу вверх, целя в открытый бок Генерала — туда, где туша других тварей разваливалась в одно движение. Правая шла следом, перехватом, чтобы рубануть по горлу.

Лезвие пустоты вошло в грудную клетку Бориса…

И остановилось.

Я почувствовал, что мясо плотнее любого живого мяса, плотнее даже моего хитина. Клинок прошёл всего на ладонь и во что-то упёрся. Кровь Альф уплотнила его мышечные слои до состояния, в котором они стали ближе к камню, чем к плоти.

Борис «улыбнулся». Челюсти разошлись шире обычного.

Костяная лопата перехватила моё левое предплечье, костяные пальцы сомкнулись на хитине — мои собственные пластины пошли трещинами.

Генерал врезал мне в