Смерть октановых богов - Юрий Владимирович Харитонов

ему упасть. Второй удар — короткий, резкий — вырубил его напрочь. Затем она вцепилась в лацканы его засаленного пальто, рывком закружила в нелепом, жутком танце и швырнула к окну в дальнем углу кухни. Стекло, давно треснувшее от мороза, разлетелось вдребезги. Михалыч с воплем рухнул с пятого этажа и глухо шмякнулся о мёрзлую землю, как мешок с битым кирпичом.

Ветер тут же ворвался в проём, завыл, подхватывая пыль и осколки, а Сова замерла, прислушиваясь. Где-то там, за стеной, оставался Иван. И он явно слышал всё.

Сова не стала высовываться в окно, чтобы проверить, умер ли Михалыч. За её жизнь ещё никто не выживал после падения с такой высоты — пусть будет «мёртв», и точка. Да и времени разглядывать его полёт у неё не было. Куда больше её сейчас заботил Иван — этот чокнутый, что остался снаружи. Едва она прижалась к стене, как он, взревев, точно раненый зверь, выпустил очередь из автомата прямо в дверь. Тонкий псевдометалл не выдержал — пули прошили его насквозь, оставив рваные дыры, через которые пробивался тусклый свет лестничной площадки. Иван даже не попытался заглянуть внутрь — с размаху врезал ногой в дверь, распахнув её настежь, и, всё ещё крича, трясущимися руками возился с магазином, пытаясь перезарядить «калаш».

Сова не стала ждать. Рванула вперёд, как сжатая пружина, и прыгнула, целясь ногами ему в грудь. Удар пришёлся точно: автомат вылетел из рук Ивана, а сам он отшатнулся назад, с хрипом втягивая воздух. Макаренко рухнула на бетон площадки, а бандит, потеряв равновесие, спиной врезался в перила. Хлипкие, прогнившие от времени, они треснули, и Иван, взмахнув руками, с воплем перевалился через край, исчезнув в тёмном провале между лестницами. Через секунду гулкий удар снизу возвестил о его приземлении — тяжёлый, громкий, будто мешок с мокрой глиной шмякнулся о пол первого этажа.

«Забери его грешную душу, Лука», — мелькнула мысль.

«Спасибо, Совушка», — словно эхом отозвался знакомый голос в её голове.

Она поднялась, стряхнув с колен бетонную крошку, и глянула вниз. Иван лежал внизу, в полумраке подъезда, с неестественно вывернутыми конечностями. Голова его запрокинулась назад под невозможным углом, глаза стеклянно уставились в пустоту. Сова поёжилась — живые так не умеют. Мёртвые — другое дело. Значит, с ним покончено, и смерть выглядит естественно: упал, свернул шею. Никто не заподозрит подвоха. Но вот беда — с другой стороны дома валяется Михалыч. Тоже мёртвый, или почти. Два трупа в разных местах — это уже странно. Неужели оба выпрыгнули от испуга, да ещё и в противоположные стороны? Такое совпадение точно вызовет вопросы.

Взгляд упал на «калаш», отлетевший к стене. Иван разрядил весь магазин в дверь — следы пуль зияли в металле, как оспины. А что, если?.. Мысль оформилась быстро. Пусть думают, что они передрались. Иван, в припадке ярости, палил в Михалыча через дверь, зацепил его, а тот от шока или боли выпал из окна. Сам же Иван, обезумев, поскользнулся на лестнице и рухнул вниз. Шито белыми нитками, конечно, но для тугих голов нефтяников сойдёт. Нужно только добавить достоверности.

Сова шагнула на кухню, где ветер уже гулял через разбитое окно, занося внутрь снежную пыль. Внизу, на мёрзлой земле, лежал Михалыч — на спине, с выгнутой рукой, что слабо подрагивала в предсмертной судороге. Жив ещё, гад. Она подняла «Кедр», переключила на одиночные выстрелы и прицелилась. Несколько глухих хлопков — пули вошли в грудь, изорвали пальто. Он перестанет дёргаться через минуту, а кровь, скорее всего, успеют напитать одежду, будто стреляли раньше. Разбираться в калибрах тут некому — подумают, что Иван добил дружка.

Сова отступила от окна, и ветер тут же завыл громче, заглушая последние хрипы внизу. Но теперь в голове у неё засели вопросы — острые, тяжёлые, как тот бетон под ногами. Кто-то явно знал больше, чем говорил, и эта встреча была не случайной.

Неужели нефтяники дошли до того, что берут в свои ряды кого попало? Иван с Михалычем — явно не бойцы, а простые мужики, ещё недавно, поди, копошившиеся в своих огородах где-то на задворках Ярославской области или дальше, за её пределами. Скорее всего, Сова с Прохоровым, перекрыв поток вышколенных пацанов из «Приюта забытых душ», вынудили главарей нефтяников хватать всех, кто подвернётся под руку. Видно, те вынашивали планы вернуть «Приют» под свой контроль, но зима, с её ледяным дыханием и заваленными снегом дорогами, отодвинула эти мечты к весне, когда земля оттает.

А вот второй вопрос грыз сильнее: кто такой Спасс? Правая рука атамана — это ясно, но откуда у него такая звериная чуйка? Почему он так упорно ждёт именно её, Сову? Неужели в этой шайке бандитов он один способен думать дальше собственного носа? Теперь Макаренко понимала: к врагу нужно присматриваться внимательнее. Где-то рядом, в тени вокзальных закоулков или за обледенелыми стенами, всегда будет маячить этот Спасс. Но её это не слишком пугало. Подходы к логову нефтяников она изучила давно, до последней трещины в асфальте, и ждала лишь двух вещей: чтобы Руслан поднялся с постели, да чтобы мороз чуть отпустил — тогда месть пойдёт по её сценарию. Главное — держать Спасса в уме, как тёмную карту в колоде, что в любой момент может перевернуть игру.

Сова присела, подобрала с пола тёплые гильзы от «Кедра», сунула их в карман и двинулась к соседней комнате. Там, у стены, стояли санки, нагруженные досками — шершавыми, пахнущими сыростью и старостью. Она подхватила верёвку и начала спускаться по лестнице, шаги гулко отдавались в пустоте подъезда. Но на следующем пролёте замерла, будто наткнулась на невидимую стену.

Всплыл обрывок разговора мужиков — про их вылазку в пригород.

— Твою мать, — выдохнула она, почти шёпотом. — Красиво… и как вовремя!

Площадкой ниже, прислонённая к обшарпанной стене, стояла ёлка. Маленькая, но живая, с пушистыми лапами, усыпанными инеем. Настоящая, точно вырванная из зимней сказки.

— Беру? — спросила Сова