Погоня за судьбой - Ди

Марк, это моя война, — возразила я, положив ладонь ему на предплечье. — Я очень ценю нашу с тобой дружбу и всё то, что ты для меня делаешь, но ты нужен здесь. Дядя Алехандро без тебя не справится.

Вперив взгляд в дорогу, Марк был молчалив и хмур, как туча, а мы подъезжали к месту назначения. Корабль нависал сверху массивными размашистыми крыльями. Марк припарковался прямо под одним из них, в тени, и я выбралась наружу. Оглядевшись по сторонам, я не заметила никакого движения вокруг — корабль стоял незыблемо, словно был брошен здесь. Степной ветер подвывал, осторожно ощупывая, пробуя на вкус и на вес стальную махину, и, убедившись в том, что поднять её ему не под силу, разочарованно летел дальше.

Мне уже показалось было, что мы приехали слишком рано или вообще не туда, как вдруг раздалось жужжание, и прямо передо мной вверх поднялся сдвижной люк. Наружу выполз автоматический трап, и вновь воцарилась тишина. Из корабля никто не вышел, и я неуверенно обернулась к Марку — тот стоял, сунув руки в карманы, и выглядел каким-то растерянным.

— Марик, мне пора, — сказала я.

— Ага… Ну, иди сюда скорее, сестрёнка…

Он заключил меня в объятия и, похоже, совсем не хотел отпускать. Он держал меня и держал, а я тихонько похлопывала его по спине. Вспомнив, что хотела сказать, я напутствовала:

— Марк, присмотри за дядей Алехандро. Что-то он сдал в последнее время… И не бери у бурёнки больше пяти литров в день, а то потом удой падает…

— Лиза, как управишься — сразу домой! — Он отпустил меня, достал из кузова пикапа коричневый рюкзак и протянул мне. — Мы будем тебя ждать.

— Хорошо. Договорились.

Я набросила рюкзак на плечо, развернулась и стала подниматься в тёмный зев входного люка. На самом верху, оглянувшись, увидела, как Марк машет мне рукой — и на глазах сами собой выступили слёзы. Я помахала ему в ответ, лестница, будто всё поняла, сама поднялась, дверь трапа лязгнула, отрезав меня от Марка, а позади послышался шелест и какие-то механические звуки. Я резко обернулась — из бокового прохода выехало нечто на гусеницах и, повернув ко мне корпус, утыканный манипуляторами, прошелестело из динамиков старческим голосом:

— Ну, здравствуй, Лиза, давно не виделись…

Меня словно ударило молнией. Из глубин памяти вынырнули воспоминания о Кенгено, пустой заснеженной посадочной полосе и последнем корабле, который ушёл в небо прямо из-под носа. Холодный угол терминала, и этот скрипучий голос: «Не смей мне тут засыпать!»

— Дядя Ваня?! — прохрипела я.

— Он самый, дочка, он самый. Воистину, пути Господни неисповедимы.

В глазах потемнело. Голос мой, неожиданно для самой себя, стал тихим и опасным:

— Скажи мне одну вещь, старый хрыч, пока я не вырвала твои конечности и не запихала их тебе в жестяное брюхо… почему ты бросил меня там, на Каптейне?

— Я надеюсь, ты простишь меня за это. — Механизм развёл руками-манипуляторами. — Ничего личного — просто я был там проездом, а возиться с девочкой-калекой мне было совсем не с руки. Поэтому я выбрал место поспокойнее, дал на лапу кому надо и оставил тебя под присмотром хороших людей.

— Хороших людей?! — Мои кулаки рефлекторно сжимались и разжимались.

— Не думал я, что всё выйдет так, как вышло. — Дядя Ваня откатился чуть назад. — Но теперь-то мы с тобой воздадим за это кому следует, правда ведь? Не кипятись, родная. Пойдём, лучше выпьем чаю с печеньем… Надюша, накинь маскировочное поле, и взлетаем! Курс на Врата!..

Глава XIX. Поезд

… Машина исправно работала, покачиваясь и ныряя в воздушные ямы, а я каждые несколько секунд взволнованно поглядывала на индикатор заряда — аккумулятор быстро разряжался на холоде и теперь показывал минимум. Лететь оставалось считанные минуты, и я мысленно повторяла: «Тяни, друг, тяни. Я в тебя верю… Тяни…»

На высоте лютый мороз кусал тело прямо сквозь одежду, стальной ветер бился в обтекатель шлема, и мне казалось, что Марк примёрз ко мне — настолько плотно он прижимался, сидя позади без единого движения.

Слева, из-за горизонта поднималась круглая Луна. Огромная и иссиня-белая, словно бледное лицо покойника, она пристально следила за гравициклом — маленькой чёрной точкой, рассекающей ясное ночное небо. Внизу расстилались бескрайние горные цепи, искрились посеребрённые луной пруды и озерца, отражали и рассеивали лунные блики сонные снежные поля.

Мы летели на свет, желтоватым облачным заревом поднимавшийся из ущелья. Там, далеко впереди, сквозь облако прорывались яркие разноцветные сполохи салютов, бесшумных с этой высоты, и вскоре за очередной невысокой горной грядой показались огни. Рассыпанный по долине посёлок замер, застыл в ожидании Нового Года, а на улицах его тут и там перемигивались вспышки фейерверков. Люди гуляли. Люди с нетерпением ожидали чуда, из года в год так и не происходившего, что никак не мешало людям верить и ждать…

Вдоль кромки посёлка протянулись две бетонные платформы с короткими крытыми навесами и скреплявшим их надземным переходом. Два магнитных жёлоба, запертые меж тускло освещённых продолговатых площадок, тёмными лентами исчезали во тьме. Умоляюще глядя на мигающий индикатор заряда, я устремила гравицикл вниз, к станции. Машина мягко спланировала, и мы приземлились возле небольшой двухэтажной башенки у торца платформы. Я сняла шлем и слезла с ховербайка, а дрожащий от холода Марк воскликнул:

— Никогда! Никогда больше не поеду в Содружество! Такая зима… она не для людей…

Он переминался с ноги на ногу, прыгал, скакал и махал руками, пытаясь согреться, а я тем временем сверилась с часами на тактической линзе.

— Поезд будет здесь через двадцать минут. Думай, голова, думай… Как нам попасть внутрь?

— Как-как, догоним его на твоём драконе и возьмём на абордаж. Если не околеем к херам собачьим.

— Это бред, — фыркнула я. — Поезд как минимум мониторят, а если с «Интегрой» на хвосте мы сцепимся ещё и с полицией…

— Но у нас же есть билеты.

— Они не дают право на взлом и незаконное проникновение. Не говоря уже о том, что заряда батареи едва хватит, чтобы завести движки. Какие тут гонки? Думай, думай…

Рядом возвышалась башенка, в небольшом оконце на втором этаже горел робкий свет. Это же диспетчерский пункт! В десяток прыжков взобравшись по серпантинной лестнице, я постучала в аккуратную деревянную дверь. С той стороны донёсся раздражённый голос:

— Михална, опять ты что ли?! Входи, открыто!

Я толкнула дверь. Внутри, забросив ноги на контрольную панель, в кресле лениво развалился мужичок преклонных лет. Жёлтый жилет висел на спинке кресла, в углу мерцал жидкий кристалл плоского