"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Во вторник князь не приехал. Утром это обстоятельство ещё не существовало. Илларион Петрович не назвал дня, следовательно, каждый новый час сохранял все возможности предыдущего. Я пришёл в контору раньше обычного, велел оставить дверь в мастерскую открытой и разложил на столе хозяйственные книги Михаила Андреевича. Со стороны всё выглядело именно так, как должно было выглядеть утро владельца действующего предприятия: перед ним лежали цифры, в руке находилось перо, а выражение лица свидетельствовало о решениях, которые пока не требовалось принимать.

Хозяйственные книги для этой цели подходили превосходно. Человек, склонившийся над толстой тетрадью, всегда казался занятым, даже если уже четверть часа пытался понять, почему одна и та же сумма стояла сперва в расходе, затем на полях и ещё раз написана внизу страницы. Михаил Андреевич вёл записи аккуратно, но для себя. Он знал происхождение каждого рубля, назначение каждой покупки и причину, по которой некоторые фамилии были подчёркнуты, а другие обведены дважды. Мне достались только чернила и уверенность покойного владельца в том, что объяснять очевидное нет необходимости.

Я сравнивал даты, переносил отдельные суммы на чистый лист и постепенно устанавливал устройство прежнего хозяйства. Бумага покупалась не тогда, когда становилась дешёвой, а когда заканчивалась. Ремонт производился после появления поломки. Деньги выдавались в дни, когда их требовалось выдать. В этом имелась строгая система, основанная на последовательном наступлении неприятностей. Современное управление отличалось главным образом тем, что неприятностям заранее присваивали названия, сроки и ответственных.

За стеной работали Климов, Рогов и Егор. Ожидание князя никто не обсуждал. Оно проявлялось иначе. При каждом стуке колёс Егор замедлял движения. Рогов продолжал заниматься прессом, но один раз протёр уже чистую часть второй раз. Климов положил отобранные оттиски на край стола, откуда их можно было быстро достать, и больше к ним не прикасался. Типография вела себя совершенно обычно, только это обычное поведение было заранее приведено в порядок.

Первый экипаж проехал мимо. Второй остановился у соседнего дома. Третий задержался возле наших ворот, и Егор успел выпрямиться прежде, чем с улицы донёсся голос торговца, спрашивавшего дорогу. К полудню мастерская научилась различать княжеский визит по отсутствию князя.

Я не выходил даже во двор. Илларион Петрович мог приехать именно в ту минуту, когда владелец типографии отправился пройти несколько саженей ради независимости от собственного ожидания. В прежней жизни для таких случаев существовали администраторы, секретари и телефоны. Здесь предприятие располагало Егором, но поручить ему встречу князя означало заранее подготовить Иллариону Петровичу объяснение, что хозяин отлучился на пять минут и просил подождать. Пять минут обладали неприятным свойством становиться особенно длинными в присутствии знатного посетителя.

К обеду хозяйственные книги перестали сообщать мне новые сведения и начали повторять уже известное: денег было мало, расходов много, а почерк Михаила Андреевича не улучшался от моего внимания. Я закрыл последнюю тетрадь и достал английскую книгу из вещей Алексея. «The Pathfinder; or, The Inland Sea» выглядела достаточно иностранно, чтобы оправдать моё пребывание за столом, и достаточно серьёзно, чтобы никто не принял чтение за безделье.

Я положил книгу чуть левее чернильницы, где её было видно из мастерской, и открыл примерно на середине. Американская биография нуждалась в постоянном подтверждении. Документы действовали на чиновников, каталог — на князей, английская книга — на всех остальных. Алексей предусмотрительно привёз целый отдел общественных доказательств, хотя вряд ли догадывался, что однажды они будут работать вместо него.

Читать я на английском языке действительно умел. Вот только современный английский держался уверенно до тех пор, пока Купер не начинал описывать предмет, исчезнувший из повседневной жизни задолго до моего рождения. Тогда фраза оставалась понятной, отдельные слова узнавались, но вместе они обозначали устройство лодки, часть снаряжения или действие, о котором автор не счёл нужным сообщить читателю из другого века. Приходилось возвращаться к началу абзаца и строить догадку по последствиям. Чтение напоминало разбор хозяйственных книг, только Михаил Андреевич хотя бы не отправлял своих должников через леса к Великим озёрам.

Около двух часов во дворе снова остановился экипаж. В мастерской стих звон литер. Я не поднял головы и дочитал предложение до конца. Колёса вскоре загремели дальше. Так прошла большая часть дня. Я читал, делал пометки на отдельном листе и время от времени перелистывал хозяйственные книги, поддерживая необходимое сочетание иностранной образованности и местной деловитости. Ни одно из занятий не требовало моего постоянного присутствия в конторе. Именно поэтому я не покидал её ни на минуту.

Ближе к вечеру ожидание стало заметнее оттого, что все старались его не показывать. Егор перестал смотреть на ворота первым, но всякий раз видел их последним. Рогов установил на место снятую деталь пресса, проверил нажим и принялся складывать ветошь. Климов убрал отобранные оттиски в ящик не вместе с остальными, а положил их сверху. Князь ещё мог приехать завтра, поэтому лучшие образцы не возвращались в общий порядок. Они просто перестали ждать на виду.

— На сегодня всё, — сказал, наконец, Климов.

Егор посмотрел в сторону двора. Там никого не было.

— Всё, — повторил он и принялся закрывать кассы.

Ни князя, ни каталога, ни заказа типография во вторник не получила. Зато мастерская была вычищена лучше, чем утром, хозяйственные книги разобраны на несколько страниц дальше, а моя американская репутация подкреплена половиной главы из романа Купера. День нельзя было назвать потерянным. Для этого пришлось бы признать, ради чего именно мы его берегли.

В среду ожидание князя уже не занимало отдельного места. Оттиски оставались в ящике у Климова. Пресс был исправен. Егор занялся литерами и реагировал на уличный шум только тогда, когда тот становился достаточно громким, чтобы отвлекать без ущерба для достоинства. Я снова открыл хозяйственную книгу, но теперь положил рядом обычный лист с расчётами. Английский роман остался на полке. Поддерживать американскую легенду два рабочих дня подряд одним и тем же способом значило превратить её в расписание.

Утро шло спокойнее. Я несколько раз выходил из конторы в мастерскую, расспрашивал Климова о старых записях, смотрел, как Егор делал уборку, и вернулся за стол без необходимости прислушиваться к скрипам и