Страны без солнц - Карл Шрёдер

Один из них осторожно приблизился и попытался поднять колпак кабины. Леаль потянулась, чтобы отстегнуть крепление, но он тут же вскинул пистолет. Она замерла, чертыхаясь вполголоса. Тем временем с ней сближались шесть больших кораблей, а десятки других преследовали эмиссара.

Позади куттера полыхнула молния — раз, другой, дюжину раз за пять секунд. Она почувствовала, как дернулось и скорчилось ее ожерелье, а колпак открылся, и внутрь ворвался холодный воздух окраины мира.

— Выходи медленно, — сказал один из солдат. — Руки так, чтобы мы их видели.

Леаль осторожно встала из кабины, и кто-то грубо скрутил ей руки за спиной. Она почувствовала, как на запястьях защелкнулись металлические наручники, и вспомнила паквеян на лифтовой площадке в Сьере.

— Молчи, или мы тебя пристрелим, — сказал авиатор, который только что надел на нее наручники. Леаль позволила им протащить себя по воздуху к бронированному катамарану. Ее засунули в металлическую клетку в задней части одного из двух корпусов, затем катамаран развернулся и, завывая большим двигателем посредине, начал ускоряться.

Леаль вжалась щекой в крошечный кварцевый иллюминатор, и на несколько секунд ей открылся прекрасный вид на стену мира. От пробоины, через которую она пролетела на своем куттере три недели назад, не осталось и следа; на ее месте стояли огромные квадратные ворота, окантованные ярким металлом и освещенные огромными корабельными фарами-искателями. По бокам, словно живые горгульи, взгромоздились мотли. Этот новый проход был, наверное, футов шестидесяти в ширину.

Авиаторы в рубке катамарана держали ее на прицеле и смотрели на нее с опаской. Все они были из Абисса, но отчего-то ей не думалось, чтобы этническая общность сейчас что-либо решала.

Она открыла рот, чтобы тем не менее их поприветствовать, и они напряглись. Леаль благоразумно промолчала, просто закрыла глаза и постаралась выглядеть как можно безобиднее.

Придется ей подождать. Несмотря на дрожь в животе от страха, она знала, что преимущество полностью на ее стороне.

Через несколько минут раздался стук, и катамаран лебедкой втянули внутрь какого-то более крупного судна. Открыв глаза, Леаль увидела холодный белый свет, проникающий через иллюминаторы — газовый или электрический, трудно было сказать. Люк катамарана открылся, и кто-то сказал:

— Вытаскивайте ее.

Она выплыла в гигантское, похожее на жестяную банку, пространство ангара; дальние стены были украшены гербами Абисса, и окружавшие ее мрачные лица освещал действительно газовый свет. Она увидела солдат, парадную форму коммодора и утилитарные серые костюмы правительственных чиновников. Одного из них она узнала.

— Министр Лолл! Я несу важное сообще… — У того затвердело лицо, он сделал резкий жест. Леаль закрутилась волчком от оглушительной оплеухи.

Она продолжала вертеться до тех пор, пока ее не остановили чьи-то протянутые руки; она была слишком ошеломлена жестокостью и болью, и более ранняя ее ипостась, возможно, спасовала бы и покорилась. Была однажды такая Леаль Маспет, которая гуляла по темным улицам Сьера, мечтая о приключениях и о спасающих ее экзотических принцах. Эта женщина читала историю в равной мере ради назидания и ради побега от современности, и то сближалась со своими сверстниками в реальной жизни, со своим городом и политикой своей нации, то избегала их — опять и опять.

Только это была не та женщина, которая сейчас прожгла взглядом Лолла, склонив голову набок, и лишь раз сплюнула сгустком крови в толпу сановников.

Лолл с остальными посовещались. Через минуту все они отправились в путь — тесно сбившаяся кучка вояк и чинуш, тут же распавшаяся в замешательстве, как только они достигли маленькой двери, через которую одновременно могли пройти только двое. Они протолкнули туда Леаль и потащили ее вдоль коридора с металлическими стенами. Они миновали авиаторов, работавших парами: один перекрывал трубы газовых фонарей, в то время как второй зажигал маленькие автономные лампы. Со всех сторон корабля мерцали и гасли газовые фонари, оставляя вместо себя тусклое янтарное освещение.

— Сюда. — Сопровождающие отправили ее в боковой проход с зарешеченными дверями. Все камеры пустовали; они засунули ее в последнюю и собрались снаружи, споря, что с ней делать.

Леаль пристегнулсь к коврику на стене и отвернулась от них. Прикоснулась кончиками пальцев к железной балке и закрыла глаза, предоставив кончикам пальцев улавливать вибрацию. Она почти ощутила размеры судна физически, когда оно накренилось и клюнуло носом в воздухе.

Где-то поблизости раздался гром, и вдруг все снова схватились за поручни — пока судно начало переворачиваться и нырять. Офицеры принялись кричать, а Юстас Лолл застрял в углу, растерянно моргая.

Леаль раскачивалась в своих ремнях. Она пыталась припомнить уроки Ютора, выгибаясь и изворачиваясь так, чтобы сохранить положение — и достоинство. Одному из офицеров удалось добраться до переговорной трубки рядом с дверью, и теперь он кричал в нее. Выслушал ответ, выругался и повернулся к человеку в нарядном коммодорском кителе.

— Он ее выключил! Требует доступа, говорит, что не станет сотрудничать ни секунды, пока его не получит.

— Нет! — выдирался из своего угла Лолл. — Это шантаж…

Эмиссар только защищался. Они обсуждали с ним план действий и договорились, что после доставки Леали обратно к Вирге он удалится, чтобы дожидаться ответа. Интеллекты, стоявшие за эмиссаром — казалось бы, богоподобные — явно не предвидели, что у стены мира могут поджидать враждебные человеческие силы.

Это ей следовало сообразить; это она представляла в этих переговорах людей, и это ей следовало знать свой народ.

Толпа офицеров с политиками покинула камеры — не обратившись к ней ни с единым словом — так же быстро, как они сюда прибыли. Она слышала, как стихала их перепалка, пока не слилась с громом; осталась только пара охранников, которые некоторое время с любопытством рассматривали ее, а затем погрузились в свои собственные разговоры.

Леаль глубоко вздохнула. Она была дома, эта часть ее миссии выполнена.

Теперь оставалось только передать послание эмиссара.

А после того? В будущем лежала пустота, страшащая, как смерть.

Корабль вклинился в суматоху какого-то сражения, тут было уже не до сна. Кашляющие раскаты взрывов сотрясали судно, стены постоянно бросало то в одну, то в другую сторону, они мотали с собой вместе камеру и ее одинокую обитательницу. Если бы корабль разнесло на куски, карцер мог бы уцелеть и унестись сам по себе, и тогда Леали грозила бы смерть от жажды в невесомой тьме.

Темнота не пугала ее. Сон и смерть — они были ночью за пределами огней Сьера, невидимыми, но реальными мирами, и после